Развод в 45. (Не) Больно - София Брайт

– О чем?! – взрывается Борис. – О том, как мой брат… мою жену?!

Диана аж подпрыгивает на стуле. Демьян хватает ее за руку.

– Боря, – Витя бледнеет. – Я…

– Заткнись! – Борис дрожит. – Ты даже извиниться не смог.

– Я пытался! Ты же трубку не берешь!

– А что я должен сказать, а?! «О, братец, ну, бывает»?!

– Хватит! – свекор встает. – Оба! Надоело! После ужина выйдите во двор и поговорите как мужики, а не сопляки какие-то! Выскажитесь и набейте морду друг другу, если требуется.

– Костя! – возмущается свекровь.

– Мать, а ты не жалей их. Не маленькие!

Он обводит взглядом стол, останавливая взор на мне.

– Лена, ты уходишь от Вити?

Прямой вопрос. От неожиданности я открываю рот, но слов нет.

– Папа, – Витя резко встает. – Это не твое дело.

– Мое! – старик бьет кулаком по столу. – Потому что я не хочу, чтобы мои внуки росли в разбитых семьях.

– Поздно, – хрипло говорит Борис.

– Для тебя – может быть. Для них – нет.

Свекор смотрит на меня.

– Лена, ты его любишь?

Сердце колотится так, что кажется, его слышно всем.

– Люблю, – шепчу.

– Тогда что стоит между вами? – мужчина давит на меня своим тяжелым взглядом, который унаследовал от него старший сын. Но даже Витя не умеет смотреть так пронизывающе.

– Бать… – Витя сжимает кулаки.

– Молчи. Я спрашиваю не тебя.

Я опускаю глаза.

– Страх.

– Чего?

– Что… что я не смогу это принять. Что буду постоянно думать, где он, с кем…

– А ты спроси его, – свекор грубо тычет пальцем в сторону Вити. – Спроси, нравится ли ему жизнь без тебя и станет ли он рисковать и лгать тебе?

– Я не смогу делить его с другой…

– А нужно ли? – снова спрашивает Константин Викторович.

– Что?! – не понимаю его.

– Он что, разве жить там собирается?

– Но Даня – его сын… и он…

– Нет, Лена! – Витя резко обходит стол, хватает меня за руки. – Лена, я сделал то, что должен был. Но мое место – с тобой. Только с тобой.

– А Даня?

– У него есть отец. Боря. А… я так и буду дядей. Не больше.

– Ты так не сможешь, – качаю головой.

– Смогу! – он сжимает мои пальцы так, что становится больно. – Потому что без тебя мне ничего не нужно.

– Витя…

– Папа прав, – он вдруг опускается передо мной, присаживаясь на корточки. За столом все внимательно следят за ним. – Я не отпущу тебя. Не смогу.

– Встань, – шепчу, краснея.

– Нет. Ты должна понять. Я готов на все. На любые условия. Хочешь, мы переедем? Хочешь, я вообще не буду с ними видеться?

– Ты не можешь…

– МОГУ! – его голос гремит, заставляя вздрогнуть даже свекра. – Для меня нет ничего важнее тебя. Ничего!

Я смотрю в его глаза и вижу, насколько он искренен. Он говорит правду. Безумную, невозможную, но правду.

– Вить… – слезы катятся по щекам.

– Мам, – вдруг говорит Диана. – Он правда любит тебя.

– Ди…

– Я злилась на папу. Очень. Но… он страдает без тебя, – продолжает дочь, заставляя меня чувствовать вину за то, что наша семья раскололась.

– Лена, – Витя целует мои ладони. – Дай нам шанс, – заглядывает мне в глаза.

А я поднимаюсь на ноги и выбегаю из комнаты.

Глава 27

Выбегаю на веранду и закрываю за собой дверь.

Расхаживаю из угла в угол, пытаясь восстановить дыхание и успокоить взбесившийся пульс.

– Лена, – за спиной тихо щелкает замок и раздается голос свекрови.

Я замираю, не оборачиваясь к ней. Не хочу сейчас никого видеть и слышать, и тем более разговаривать.

– Оставьте меня одну, пожалуйста, – прошу, но голос дрожит.

– Нет, дорогая, не оставлю, – она подходит ближе, и я чувствую тепло её руки на плече. – Ты не одна в этом. И я не позволю тебе убегать и прятаться от семьи.

– Да какая семья? Все оказалось ложью! – сжимаю кулаки, чтобы не разрыдаться.

– Все та же семья, твоя. И то, что к нам присосалась пиявка, что годами пила кровь, не означает, что все мы мгновенно стали змеями. Просто она очень долго питалась нами. Мы немного ослабли, но кровь обновится, мы наберемся сил и станем сильнее пуще прежнего.

– Но он лгал! Как же вы не понимаете, что я не могу верить ему больше!

– Понимаю. Лучше, чем ты думаешь.

Она мягко ведет меня к креслам, что стоят прямо тут. Садится сама и тянет меня на соседнее. В её глазах нет осуждения, только усталость.

– Думаешь, я рада тому, что мы на груди змею пригрели, которая одному сыну голову годами морочила, а второму семью разбить пыталась? – впервые говорит она с нескрываемой злостью. – Я же, когда об этом узнала, сама хотела ее придушить голыми руками. Но как бы я ни злилась, она мать моих внуков. И если ее видеть совсем не хочется, то Данил наш и Ника наша. Хоть Боря на Нику больше влияния имеет, но я не хочу, чтобы эта дрянь настроила против нас внука. Она ведь может, – вздыхает тяжело. – Хватит мне того, что сыновья теперь врагами стали. А все из-за обмана пятнадцатилетней давности.

Вижу, как у нее дрожат руки и сбивается дыхание.

Ирина прошлась танком по нашей семье, и теперь неясно, как нам всем существовать дальше.

– А ты, Леночка, у нас своя, родная, – свекровь сжимает мою руку крепко. – И для меня невыносима даже мысль, что из-за какой-то ненормальной мучается столько людей. Я же вижу, как мой сын сходит с ума без тебя, – и снова этот судорожный вздох. – Он так и не спит ночами и будто бы не живет даже. А стоит про тебя заговорить, как он будто просыпается ото сна.

– Но это не решает главного…

– А что главное? – она наклоняет голову. – Ты боишься, что он будет разрываться между вами? Или что он снова оступится?

– Я боюсь, что не смогу его делить. Что каждый раз, когда он будет уходить к ним, я буду сходить с ума.

Казалось бы, что за два месяца все эмоции должны были притупиться и все страсти – улечься. Но нет. Я по-прежнему ищу по утрам ладошкой на второй половине кровати Витю и надеюсь, что он придет к ужину.

Но нет. Он делает ровно то, о чем я попросила: позволяет разобраться со своими чувствами. Правда, стоит мне позвонить – и он мгновенно приезжает. Но этой опцией я пользуюсь не часто. Потому что нечего травить душу ни себе, ни ему.

– А ты спросила его, нужно