Во власти соблазна - Патриция Грассо

Амадеус Блэк в явном раздражении обернулся к прокурору.

– Вы никого не будете допрашивать, пока я на месте. А Паркхерста вообще нельзя допрашивать, пока Александр не узнает у своей приятельницы про кольцо. – Он глянул на Александра. – До тела никто не дотрагивался. Осмотрите его.

Александр снова приблизился к телу и медленно обошел его кругом. Никаких явных ушибов или кровотечения. Щека рассечена, крови нет. Безмятежное лицо, значит, смерть была мирной. В каждом ухе – по целой розочке.

Присев на корточки, Александр наклонился к лицу жертвы. Веки и губы наглухо зашиты, в точности как и у других жертв.

«Я видела, как некто зашивал то, что не зашивают…» – внезапно вспомнились ему слова Рейвен Фламбо, и он вздрогнул.

Неужели у девушки и вправду было видение? Впрочем, это ничем не поможет – в суде никто не примет видения за доказательство. Но может быть, она сможет описать того, кто зашивал то, что не зашивают? Если, конечно, девчонка будет с ним разговаривать после вчерашнего.

– Что ты там увидел? – спросил констебль.

– Убийца оставил все ту же визитную карточку.

– Как, по-твоему, она умерла?

Александр перевел взгляд с лица жертвы на Амадеуса Блэка.

– Мягкий яд.

Чтобы хоть ненадолго забыть про убитую балерину, Александр решил не ехать на Комптон-стрит, а пойти туда пешком. Комптон-стрит находилась довольно далеко от Тауэр-Хилл, идти нужно было с Байворд-стрит на Кэннон-стрит, мимо собора Святого Павла на Флит-стрит, по Стрэнду и Черинг-Кросс-роуд.

Александру очень хотелось поскорее отыскать убийцу. Последняя жертва имела к нему непосредственное отношение, и теперь перед Александром стояла печальная задача – сообщить Женевьеве плохие новости. Где-то в животе у него зародился страх и становился все сильнее по мере того, как он приближался к Комптон-стрит.

Женевьева была сама чистота и очарование – поразительно, если учитывать ее профессию. Большинство актрис, певиц и танцовщиц довольно легко сходились с мужчинами. Хотя лично он знал только Фэнси и Женевьеву, и обе были очень порядочные. Может быть, дурная репутация жрицами искусства вовсе не заслужена?

Тут перед его мысленным взором нежданно-негаданно возник образ упрямой, черноволосой, резкой на язык девушки. К черту Рейвен Фламбо, ее видения и прозрачную ночную рубашку! Даже очень соблазнительную.

Проходя мимо Ковент-Гардена, Александр отверг мысль купить Женевьеве букет. Он еще слишком живо помнил красивую брюнетку, усыпанную лепестками роз, и очень сомневался, что когда-нибудь снова будет считать цветы хорошим подарком для женщины.

Женевьева вышла к нему в розовом платье с шалью в тон. Она распустила свои белокурые волосы, каскадом падавшие ей на спину, а голубые глаза сверкали предвкушением чего-то хорошего.

– Доброе утро, – улыбкой приветствовала она Александра. – Все еще спят.

Александр с ужасом подумал, что сейчас ему придется стереть улыбку с этих губ.

– Могу я войти? Нужно поговорить с глазу на глаз.

Женевьева шагнула в сторону, пропуская его в дом, и пошла впереди Александра в гостиную.

– Звучит таинственно.

– Присядьте, пожалуйста.

– Зачем?

– Пожалуйста, сделайте, как я прошу. – Девушка села на кушетку. Александр опустился перед ней на колени и взял ее за руки. – Прошедшей ночью Пэнси пала жертвой убийцы «с лепестками роз».

– Что?! – Все краски отхлынули от лица потрясенной Женевьевы. Глаза наполнились слезами. Руки задрожали.

Александр вытер ее слезы.

– Я должен вас кое о чем спросить.

Женевьева кивнула.

– В чью карету села вчера вечером Пэнси?

– Не знаю.

– Кто кого бросил – лорд Паркхерст девушку или сама Пэнси?

– Скорее всего лорд Паркхерст, потому что Пэнси искала себе нового покровителя.

– А Пэнси когда-нибудь говорила вам, кто прекратил эту связь?

Женевьева покачала головой.

– Извините.

– Вы не можете рассказать мне то, чего не знаете. – Александр погладил ее по руке. – У Пэнси было золотое кольцо с выгравированной на нем буквой «П»?

– Я не видела.

– Я хочу, чтобы вы пообещали мне никогда не ходить вечерами в одиночку, – сказал Александр. – Я самолично буду провожать вас домой из оперы.

Женевьева едва слышно шепнула:

– Хорошо…

Александр поцеловал ей обе ладони.

– Пойдемте?

– Я чувствую себя виноватой…

Он прижал к ее губам палец.

– Жизнь продолжается…

– Можем мы зайти по дороге в церковь и помолиться за Пэнси?

– Конечно.

Женевьева слабо улыбнулась:

– Что бы вы хотели на ленч?

Хух, хух, хух… Горячий воздух щекотал щеку и шею.

Степан посмотрел в эту сторону. Мастиф пристроил голову ему на плечо и тяжело дышал, высунув язык.

Услышав приглушенное хихиканье с противоположного сиденья, Степан понял, что Фэнси нарочно села рядом с сестрой, вынудив его ехать рядом с собакой. Он обнял огромного мастифа и произнес:

– Мы, мужчины, должны держаться друг друга.

Фэнси и Рейвен расхохотались. Князь посмотрел на них и улыбнулся собственному остроумию.

– Мне посчастливилось сесть рядом с Паддлзом… Кого прикажете благодарить?

Фэнси кокетливо улыбнулась:

– Я хотела любоваться вами со стороны, милый князь.

Он погрозил ей пальцем.

– Вы хитрите. Мы могли посадить Паддлза в карету к двойняшкам.

– Тогда им было бы тесно, – возразила Фэнси. – А почему нас везут Феликс и Борис?

– По воскресеньям у Гарри выходной. – Степан почесал мастифу загривок. – Жаль, что Белл не смогла с нами поехать.

– Барон Уингейт повез ее знакомиться с матерью.

– У меня нехорошее предчувствие, – вмешалась Рейвен.

Фэнси повернулась к сестре.

– Тебе тоже не нравится барон?

Тут заговорил Степан, привлекая к себе внимание:

– Зачем же столь нелестно отзываться о мужчине, который может стать вашим зятем?

– Барон Уингейт никогда не женится на Белл, – объяснила Рейвен.

– Ты уверена? – На лице Фэнси мелькнула тревога за сестру.

Рейвен кивнула.