Под властью Братвы - Мари Фокс

Зона отдыха, где мы сидим друг напротив друга, обставлена плюшевыми белыми кожаными креслами и полированным деревянным столом. На стене вмонтирован небольшой телевизор с плоским экраном, на котором показывают шоу, которое не интересно смотреть ни Феликсу, ни мне.

Феликс увлечен, зарывшись головой в свои бумаги, пока я занята, любуясь самолетом. Даже если бы его здесь не было, я все равно слишком нервная, чтобы обратить внимание на демонстрацию. Мини-бар скрыт в углу, и я не могу не задаться вопросом, как одному человеку удается жить в такой роскоши.

Атмосфера тихая и приглушенная, на заднем плане играет мягкая музыка, а в воздухе витает аромат свежесваренного кофе. Я едва притронулась к кофе передо мной, в то время как Феликс давно уже выпил все содержимое своей кружки.

Его пронзительные карие глаза устремлены на газету в его руках, выражение лица непроницаемо. Он как будто не признает моего присутствия, как будто здесь только он и его газета.

Хоть мне и не хочется в этом признаваться, я все равно нахожу его горячим, даже когда он выглядит таким же подлым, как и всегда. Как один человек может быть стольким одновременно?

Его темно-каштановые волосы ниспадают на лицо и время от времени развеваются ветром, закрывая его лицо. Затем он одним или двумя пальцами откидывает волосы назад и проводит по ним рукой, что я нахожу совершенно горячим. Поскольку его глаза устремлены на бумагу, я пользуюсь этой возможностью, чтобы изучить его лицо и в который раз рассмотреть все его черты.

Я нервно ерзаю, мой взгляд мечется между газетой и лицом Феликса, я пытаюсь найти хоть какой-то намек на привязанность или, по крайней мере, какое-то движение, которое намекало бы на то, что он заметил мое присутствие. Но кого я пытаюсь обмануть? Для него, вероятно, меня тут нет.

Напряжение между нами ощутимо и становится все сильнее со временем, а тишина была гнетущей, нарушаемой лишь гулом двигателей самолета и редким тихим шелестом газетных страниц, когда Феликс переворачивал страницу.

Холодный воздух из вентиляционных отверстий время от времени проносится мимо и заставляет меня проводить руками по рукам, чтобы избавиться от гусиной кожи, вызванной холодом. Я понятия не имею, что заставляет меня сильнее дрожать, но это точно не холод от кондиционера. Или это тот факт, что я сижу прямо напротив своего ужасного мужа?

Ситуация делает меня еще более неловкой, потому что я понятия не имею, куда мы направляемся. Я следую за ним бездумно.

Вчера вечером я только закончила готовить ужин и отдыхала в гостиной с бокалом вина, смотря сериал на Netflix, когда Феликс вернулся домой и поспешно, и пренебрежительно, объявил, что на следующий день мы отправляемся в путешествие.

— Собирай вещи, мы уезжаем завтра, — вот и все, что он сказал мне вчера вечером, даже не дав мне спросить, куда мы направляемся.

Сначала я была в замешательстве, потому что не знала, куда мы едем и зачем, поэтому было трудно решить, что взять с собой. Мне было трудно решить, что паковать, но в конце концов я бросила кое-какие вещи в чемодан и пошла.

И вот я сижу здесь и чувствую себя, как статуя, потому что в газете, похоже, появилось что-то очень интересное, по крайней мере, более захватывающее, чем я сама, поскольку мой злой, горячий муж предпочел затеряться в газете, чем уделить мне хоть один взгляд.

После того, что, кажется, целую вечность просидела там, не замеченная Феликсом, я наконец решаю привлечь его внимание к себе, потому что, если уж на, то пошло, мне нужно знать, куда мы направляемся. Однако я боюсь прикасаться к нему. Его вспышка гнева на днях из-за простого телефонного звонка была достаточной, чтобы вселить страх во мне, и это говорит о том, что лучше не трогать его без причины.

После долгих раздумий и внутренней борьбы я изображаю кашель и пользуюсь этой возможностью, чтобы избавиться от твердого комка, образовавшегося в горле.

Кашель, похоже, подействовал, поскольку Феликс наконец поднимает глаза и встречается со мной взглядом.

Его карие глаза сначала глубоко пронзают мои, что вызывает еще одну долгую дрожь по моему позвоночнику. Иногда я не могу не чувствовать, что он может видеть изнутри мою душу своими острыми глазами.

Из-за его строгого взгляда я чуть не струсила и не потеряла смелость задать вопрос, но решаю не упускать эту возможность, поскольку он уже обратил на меня внимание.

Я прочищаю горло и проглатываю еще один комок, прежде чем слова успевают вырваться наружу, хотя и не так свободно, как мне хочется.

— Куда мы направляемся? — заикаясь, спрашиваю я, мой голос был тихим и кротким.

Выражение его глаз остаётся прежним в течение нескольких секунд после моего вопроса, скорее, он стал строже, и мне кажется, что я также замечаю, как напрягаются его челюсти.

Я начинаю пугаться и почти жалею о своих действиях. Мне следовало молчать.

Но затем выражение его глаз смягчается, а челюсть, которая, как я думала, была сжата, растягивается в некое подобие улыбки, только она выглядит скорее саркастической, чем искренней.

Я говорю себе, что лучше смирюсь с его саркастической улыбкой, чем позволю ему хмуриться.

Его резкий голос вырывает меня из раздумий. — Как ты думаешь? — Саркастическая улыбка все еще играет на его губах, когда он откладывает газету и наклоняется вперед так, что его лицо почти нависает над моим.

— А теперь скажите мне, куда отправляются пары после свадьбы?

Его глубокий голос и саркастическая улыбка, которая все еще играет на его губах, когда он говорит со мной самым хитрым образом, вызывает у меня дрожь по спине.

В его словах звучит нотка насмешки, что лишь усиливает мое беспокойство, и я не могу не задаться вопросом, что скрывается за загадочным выражением его лица.

Его взгляд все еще прикован ко мне, пока я пытаюсь ответить на его риторический вопрос, на который я чувствую необходимость ответить из-за того, с каким ожиданием он на меня смотрит.

Я вздыхаю с облегчением, когда он откидывается назад. Его улыбка постепенно перерастает в полноценный смех, прежде чем он сообщает, что мы направляемся на Гавайи в медовый месяц. Однако он делает это самым пренебрежительным образом, на какой способен, очевидно, он не хочет, чтобы у меня возникли какие-либо