Под властью Братвы - Мари Фокс

Улыбка появляется на моих губах, когда я встаю и иду в ванную, чтобы принять душ.

Чистя зубы, я не могу не задуматься о том, как изменилась моя жизнь за последние несколько месяцев. Я никогда не думал, что окажусь здесь.

Я всегда думал, что быть женатым — это пытка, но мне становится легче, когда я поздно ночью возвращаюсь с работы и нахожу ее мирно спящей в моей постели.

— Мне есть к кому возвращаться домой, — я тихонько усмехаюсь.

Я никогда не оседал до этого. Я всегда путешествовал по делам. Найти наконец место, где я чувствую себя как дома, не так уж и плохо, в конце концов.

Я выхожу из душа и направляюсь прямо к шкафу, чтобы одеться. Я вытаскиваю пару черных шорт и простую коричневую рубашку, которая облегает мою кожу.

Я оглядываюсь на свою кровать, а жены все еще нет. Я думаю, не спустилась ли она вниз.

— Очевидно, — пробормотал я себе под нос. — Где же ей еще быть?

Я иду в гостиную, все еще думая о ней.

Многое изменилось с тех пор, как она вошла в мою жизнь, и я не думаю, что есть, о чем сожалеть. Я не нахожу ничего, о чем можно сожалеть, пока. Я улыбаюсь, когда вдруг замечаю кого-то в столовой.

Это не домработница. Это моя жена. Она совсем одна, и не просто одна. Дженна накрывает обеденный стол, надев фартук. На ее лице нейтральное выражение, и все ее внимание сосредоточено на том, что она делает.

Я оглядываю гостиную и столовую, но не обнаруживаю ни единого признака присутствия домработницы. Я нахмурился.

Я останавливаюсь у подножия лестницы, чтобы некоторое время поглазеть на нее. Она, кажется, не замечает, что кто-то за ней наблюдает. Я крепко держу руку на перилах, наблюдая, как моя жена расставляет тарелки и другие столовые приборы вокруг стола.

Я прочищаю горло, и она быстро поворачивается ко мне лицом, подняв руку к груди. Она вздыхает, когда понимает, что это я.

— Я должен напугать тебя еще больше, — пробормотал я, подходя к ней.

Она не отвечает. Она просто прекращает свое занятие, и некоторое время смотрит на меня.

— Где экономка? — спрашиваю я, глядя на стол.

В этот момент мой нос наполняется запахом свежеподжаренного хлеба и жареных яиц. Я также чувствую запах апельсинового сока, и мой рот начинает наполняться слюной.

— Я отпустила экономку, — спокойно отвечает она. — Я хотела что-то сделать.

Она улыбается, слегка повернувшись ко мне, и мои глаза встречаются с ее глазами. Ее глаза сверкают, и мне приходится сглотнуть, мое желание вырывается на передний план. Она непринужденно хороша собой, и я так и не привык к ее внешности.

Я улыбаюсь, тут же вспомнив ее ответ, когда она вопросительно смотрит на меня. Я надеюсь, что не пялился на нее слишком долго.

— О, понятно, — отвечаю я, стараясь говорить нормально.

Мне кажется милым, что Дженна что-то готовит. Вести себя как домохозяйка в воскресное утро очень мило.

Она улыбается, прежде чем садится, и приглашая меня присоединиться к ней. Я оглядываю стол. Она открывает тарелку, и аромат соуса наполняет мой нос. Там также есть свежеприготовленный бекон.

— Я приготовила много, так как не знаю, что ты предпочитаешь на завтрак, — говорит она мне.

— Тебе уже пора это знать, — отвечаю я.

Я не знаю, почему это вышло, и это меня мало волнует. Я уставился на нее, но она не ведет себя так, будто ей больно, поэтому я ответил так. Она кивает, все еще сохраняя нейтральный вид. Мне трудно прочитать ее выражение лица в этот момент.

Мы начинаем тихо есть. За обеденным столом ужасно тихо, но Дженна не выглядит готовой начать разговор. Я намеренно издаю звук, сильно ударив столовыми приборами по тарелке.

Она поднимает бровь, глядя на меня. — Я знаю, что ты делаешь это намеренно.

Я тяжело вздыхаю и прожевал мясо во рту, проглатываю его, прежде чем открыть рот, чтобы заговорить. — Мы не на похоронах, — говорю я ей. — Даже во время похорон слышны крики.

Она прочищает горло и роняет ложку на тарелку. — Чего ты хочешь? — Ее голос слегка дрожит, и я не мог понять почему.

— Полагаю, кулинария — твое хобби? — спрашиваю я.

Ее выражение лица немного мрачнеет. Я не могу не заметить, что вопрос немного меняет ее лицо.

— Не совсем, — отвечает она. — Это просто то, чем я занималась с самого раннего возраста.

Я хмурюсь в замешательстве. Зачем ей готовить с самых ранних лет? Зачем Дженне вообще готовить, учитывая ее происхождение из высшего общества?

Должно быть, она выросла в роскоши, и вокруг были люди, которые все делали за нее. Зачем ей вообще что-то делать?

Я начинаю понимать, что что-то не так. Несколько вещей не сходятся. — Ты делаешь такие вещи сама?

Я знаю, что у меня все еще смущенное выражение лица. Что-то не так, и я хочу узнать, что именно.

Она кивает в ответ на мой вопрос. Я знаю, что мне придется убедить ее еще немного, чтобы попросить ее раскрыться.

— У твоего отца есть все. Тебе не нужно было ничего делать. Ты просто любила домашние дела?

Она слегка усмехается, но это звучит насмешливо, как будто это попытка подавить какую-то боль. Теперь мне стало еще интереснее.

— Я не росла с отцом, — пробормотала Дженна.

— Почему? — спрашиваю я, приподняв бровь.

Я не хочу совать нос в чужие дела, но мне нужно знать. Продали ли ее куда-то служить? Натворила ли она что-то в юном возрасте и от нее отказались? Воспитывала ли ее домработница?

— Мне пришлось жить с мамой после того, как она развелась с отцом, и он снова женился. — В глазах Дженны печаль. Кажется, она так и не смогла пережить это, и даже сейчас, когда она рассказывает мне об этом, ей все еще больно.

— Почему мне кажется, что ты все еще переживаешь из-за этого?

— Я не знаю… но… — Она замолкает и прикусывает нижнюю губу, затем соснула зубы. — Теперь это в прошлом.

Я пристально слежу за каждым ее движением. — И все же я хочу знать, — настаиваю я.

— Знать особо нечего. Я выросла с мамой. Деньги у моего отца, а не у мамы. Я не росла в роскоши, как ты, кажется, думаешь. У меня был…

Она снова замолкает. Постоянные колебания Дженны не способствуют развитию разговора, поэтому я задаюсь вопросом, почему.

— Просто… Я не была так близка с семьей отца, — говорит она, и