Девушка за спиной - Илья Казаков

Я вышел из темного магазина на слепящее солнце и сразу же ослеп.

Свет ударил по глазам тысячей бритв, я зажмурился, заерзал. Потекли слезы, и чтобы утереть их, пришлось поставить сумки на плитку.

Под мышкой у меня были книги. Я прижимал их к себе, как градусник, а они выскальзывали. Я хотел перехватить, но их у меня вытащил кто-то другой.

Я открыл глаза, мир медленно, но верно обретал знакомые черты. Передо мной стоял мой дорогой друг Андрей и участливо спрашивал:

– Братик, что с тобой?

– Солнце, – сказал я. – Зайчика поймал. Ничего не вижу. Сейчас отойду.

– Да, – сказал он. – Бывает. Я однажды путешествовал на велосипеде. Доехал до Плещеева озера…

– На велосипеде? – удивился я.

Он мог, но это было как-то уж слишком далеко. Но он мог.

– Зачем на велосипеде, – ответил он. – На машине. Велосипед ехал на багажнике. А уже там я прыгнул в седло своего прекрасного скакуна и отправился в путь. Лето, птички-цветочки. Жена звонит на мобильный, но я не отвечаю. Работаю с полной нагрузкой, словно готовлюсь к Олимпиаде. Но крутой поворот и солнце. Прямо в глаза. Я ослеп, я упал и каким-то чудом остался жив. Колесо встречной машины прошло в сантиметрах от головы.

– Ого, – сказал я.

И вспомнил, как в его офисе в подвесном потолке перегорела встроенная лампочка. Он пододвинул стол, поставил на него стул и полез менять. Когда каждый в комнате сказал ему: смотри, не упади – у стула сломалась ножка. Он сделал оборот в воздухе не хуже Плющенко и рухнул на край стола. В больницу посетителей пускали только в урочные часы, но его знал весь город, поэтому мы ходили к нему в одиночную палату в любое время.

– На чай? – спросил я.

В одном пакете были фрукты. В другом чай и зефир. В третьем рыба. В четвертом кефир и творог. Я всегда затариваюсь по полной.

Андрей посмотрел на банку с китайским чаем, видневшуюся из полиэтилена, и сказал:

– Да. Да-да-да. Все реально. Чай у друга – что может быть лучше.

И мы пошли. Пакеты нес я, а книги он. И всё поглядывал по дороге на обложку одной из них. На которой была изображена икона Рублева «Сошествие во ад».

– Голодный? – поинтересовался я дома на кухне.

– Нет, что ты, – отмахнулся он и потряс поднятыми ладонями, протестуя. – Была встреча, плотный обед. Поэтому только прекрасный чай.

И опять уставился на обложку.

– Нравится? – спросил я.

– Нравится, – сказал он. – Это кто?

– Андрей Рублев.

Мы помолчали. Чайник закипел, я снял его с подставки, пролил чай. Сполоснул фрукты.

– «Сошествие во ад», – пояснил я. – Рублева все знают по «Троице», а другие работы не так известны.

– Да, – со вздохом сказал Андрей. – Удивительная тема. Ад. Вечная темнота и зубовный скрежет. Грешники, вопиющие о милосердии. Гробы.

– Какие гробы? – удивился я. – Я не знаю, конечно, но гробы, мне кажется, это навряд ли.

И мы оба посмотрели на обложку. Где по правую руку от Христа коленями на пустом гробе стоял человек.

– Ты же понимаешь, что это аллегория, – неуверенно сказал я. – Хотя…

Он крутил перед собой чашку с зеленым чаем. Молчал. Непривычно так молчал, по-незнакомому.

– Эй, – позвал я. – Ты чего задумался? Всё хорошо?

Андрей посмотрел на меня, сомневаясь, рассказать или нет.

– Я ведь там был, – сказал он.

– Где? – отозвался я, догадываясь и не веря.

– В аду, – произнес он тихо и еле заметно ухмыльнулся.

Я допил, обжигаясь, свой чай. Налил новый. Потом поинтересовался: