Девушка за спиной - Илья Казаков

Я лежал на кровати и смотрел на ее отражение в зеркале.

Мне нравилось разглядывать ее именно так. Шкаф был куплен пару недель назад, ещё пах лаком и в нем не успели поселиться скелеты, а зеркало отражало только ее и иногда меня.

Когда говорят, что все женщины – собственницы, я не соглашаюсь. Мужчины собственники не в пример больше. Женщине достаточно, когда ты просто с ней. Все твои «прошлые» – знамя ее победы. Она выиграла финал и может торжествовать. Не забывая, правда, на всякий случай оглядываться.

Нам же воспоминания о «прошлых» малоприятны. И если мы слышим: «Как долго я тебя ждала», то раздражаемся, что ждала не одна.

Она видела, что я ее рассматриваю. И нарочно крутила бёдрами.

Очень красивыми бёдрами, надо сказать.

– Очень, – искренне сказал я, услышав вопрос, идёт ли ей это белье.

Ей всё шло. Она могла завернуться в полотенце после душа и всё равно выглядела как Одри Хепбёрн.

Вот уже три недели как я сходил с ума.

– Милый, ты же сердишься на меня, что мы сегодня туда идём? – спросила она.

Я пожал плечами. Настолько, насколько это можно было сделать, лёжа на спине.

– Ты же понимаешь, что нас больше ничего не связывает. У меня есть только ты.

Я не знал, зачем она снова начала этот неприятный мне разговор.

Я его никогда не видел, не хотел ничего слышать о нем.

Его просто не было. Ее бывшего.

Не было.

– Я же не виновата, что его тоже позвали. Они ведь друзья.

Подошла ко мне – уже в колготках и блузке. У неё всегда были удивительно сладкие губы.

– Мой ревнивый дурачок.

Я не спорил. Даже не пытался.

Особняк казался гигантским. И выглядел так, словно ему было лет двести, хотя точно был построен недавно.

С ней здоровались. Со мной нет.

Она это видела и постоянно пробовала меня поддержать. Прижималась теснее. Держала за талию. Я это ценил – и одновременно раздражался. И всё не мог угадать – кто он?

С этим седым, но еще молодым она поздоровалась сухо, но он задержал свои губы у ее щеки дольше, чем было нужно.

С этим худющим лысым она была приветлива и даже покраснела.

Я не знал, зачем я здесь. Не знал, почему я был слишком деликатным с ней. Не мог сказать, что меня раздражает.

Тридцать лет – странный возраст. Хотя, вероятно, дело было вовсе не в количестве прожитых лет.

А во мне.

Или, скорее – в ней.

На первом же свидании она сказала, что против серьезных отношений. Я спросил: почему? Она не ответила.

Я спросил еще раз. Тогда она сказала, что слишком сильно любила своего бывшего мужчину. Что он сделал ей очень больно и она не хочет, чтобы это повторилось когда-нибудь с кем-нибудь еще.

Я сказал, что моя мама мечтала о сыне-враче. Что я так и не стал врачом. Но могу попробовать вылечить ее.

Ей стало смешно. И она никуда не ушла.

Ни в тот вечер, ни в последующий.

Я был нежен с ней, даже когда меня что-то раздражало. Ежедневно нежен. Настолько, что даже когда я слушал в машине по пути на работу шансон, мне по-прежнему мерещилось, что это играет «Радио Jazz».

Я сразу понял, что это он. Когда увидел, как он на нее смотрит. А она на него. Можно было даже не спрашивать.

Рядом с ним была девушка. Тоже стройная, тоже рыжеволосая. И даже смеялась приблизительно так же.

Она увидела, что я смотрю на него и сразу же прислонилась ко мне. Сзади, сплетя руки у меня на груди.

– Ничего не хочешь сказать? – спросил я.

Она покачала головой.

– О’кей.

Настроение у меня окончательно испортилось. Я посмотрел на часы. Мы были здесь уже больше часа. Три бокала шампанского, ощущение собственной ненужности и впустую потраченного времени.

Я оставил ее и подошел к стойке бара. Бармен вопросительно посмотрел на меня.

– Виски, – сказал я и удивился, как хрипло звучит мой голос. Поставил пустой стаканчик на черное стекло и попросил повторить.

Она осталась стоять там, где я ее оставил. Не сводила с него глаз. Даже не заметила меня. Я взял ее за руку. Вероятно, слишком сильно, потому что она вскрикнула. Посмотрела на меня удивленно.

– Поехали, – сказал я.

Мне было всё равно, поедет она со мной или нет. Завтра бы я сожалел, а сегодня нет. Но она послушно пошла. Чуть не успевая за мной, но я не выпускал ее руки. Практически тащил.

В такси я поцеловал ее. Потом сжал ее волосы, намотав их себе на кулак. Наверное, ей было больно. Но я старался, чтобы не очень.

Платье треснуло так громко, что я сначала даже не поверил, что шелк может так звучать.

Она смотрела на меня, а я на нее. И уже не видел в ее глазах его, только себя.

– Это мое любимое платье, – сказала она.

Без вызова или обиды. Просто свидетельствуя то, что я сейчас сделал.

– Я всё видел, – сказал я и толкнул ее на кровать.

Снял с себя одежду. Затем сдернул с нее колготки и так же легко, как платье, разорвал на ней белье.

– Нет! – сказала она. – Нет!

Но я не послушался и взял ее так жестко, что удивил сам себя.

Она дышала мне в шею, не переставая гладить. Рука сползала от груди к животу и затем возвращалась обратно.

– Можно задать тебе один вопрос?

Я кивнул. Я знал, что теперь она точно моя, и не боялся никаких вопросов.

Вообще ничего не боялся.

– Ты сказал, что всё видел? Что видел?

– Куда и как ты смотрела.

Она вздохнула.

– Мне совсем его не жалко. Наверное, ты был прав.

Я ее не понял. Не понял второй фразы.

– Давно надо было с ним расстаться. Но я не могла. Я его очень любила… Привыкла за столько лет. – Она засмеялась. – Так здóрово было чувствовать его на себе. Была какая-то удивительная приятность.

Мне реально было уже всё равно. Я словно что-то порвал вместе с платьем. Какие-то страхи или комплексы.

– Когда я увидела его на той девушке, я просто не поверила.

Я совсем перестал ее понимать. Просто слушал.

– Я его купила в крошечном городке рядом с Римом. Давным-давно, с первой зарплаты. Такой маленький магазин, магазин-ателье. Меньше этой спальни. И была уверена, что таких больше нет. Мне так сказали тогда – оно одно на целом свете.