Во власти греха 2 - Ния Экс

— Ты хотел, чтобы она ушла от меня. Чтобы она выбрала тебя.

— Может быть, — он пожал плечами. — А может, я просто хотел, чтобы она знала, с кем связывается.

— Ты не имел права.

— А ты имел право врать ей? — он встал, подошёл ко мне. — Демьян, она хорошая девушка. Не такая, как те, с кем ты… — он запнулся. — Она заслуживает правды. Даже если эта правда больно бьёт.

— Я люблю её, — сказал я, и впервые в голосе проскользнуло что-то слабое, беспомощное.

— Тогда докажи это, — Вадим похлопал меня по плечу. — Не словами. Делом.

Он вышел из комнаты, оставив меня одного. Я сидел, смотрел на экран телефона и думал о том, что впервые в жизни не знаю, как поступить.

Я хотел её. Я любил её. Но я разрушил всё сам. Своим прошлым. Своей ложью. Своим страхом.

И теперь оставалось только ждать. И надеяться, что она даст мне шанс всё объяснить.

Не ради того, чтобы вернуть. Ради того, чтобы она знала: я изменился. Ради неё.

Я написал ещё одно сообщение:

«Соня, я буду ждать. Сколько понадобится. Я люблю тебя. Прости меня за всё.»

И положил телефон на стол.

За окном темнело. Вадим включил музыку. Где-то на проспекте сигналили машины. А я сидел и смотрел на экран, надеясь увидеть заветные три точки — «печатает».

Но их не было.

И тишина в трубке казалась громче любого крика. Пока эту тишину не нарушил звук открывающейся двери и голос сводного брата:

— Алёнушка, вот это люди! Проходи-проходи, дорогая! — Вадим усиленно ворковал, окружив гостью непрошенной заботой.

Я выхожу, нет, выбегаю из своей комнаты.

— Алёна?! Что ты здесь…

— Демьяша! — блондинка кинулась ко мне на шею, обдавая облаком насыщенных ядерных духов. — А я не могла дождаться, пока ты решишь повидаться со мной, и приехала сама! У меня важная новость!

— Оп-а-а… — протянул Вадим, облокотившись об косяк, взглядом обведя весь багаж, что какого-то хрена приперла с собой моя бывшая.

— Какая новость, Алён? Мы вроде бы расстались два месяца назад...

— Дело в том, Демьяша, что больше ты от меня никуда не денешься!

Я нервно сглатываю и боковым зрением замечаю, что у Вадима сияют глаза сатаническим блеском.

— Эт ещё почему?

— Потому что я беременна, Демьян!

Глава 8. Подозрительный абонент

Я сидела за ноутбуком уже третий час и непрерывно смотрела на мигающий курсор на чистом листе. Фикбук был открыт, страница моей новой главы — девственно чиста, если не считать названия «Во власти греха. Глава 7. Расплата», которое я написала два часа назад и с тех пор не прибавила ни строчки.

— Ты можешь сосредоточиться? — спросила я себя в самодельное зеркало, которое висело над рабочим столом.

Зеркало ответило мне уставшим лицом с синяками под глазами и растрёпанным пучком на макушке. Я выглядела как персонаж хоррора, который только что восстал из могилы, чтобы дописать свой посредственный роман.

Я сделала глубокий вдох и попыталась написать хоть что-нибудь. Пальцы робко коснулись клавиатуры.

«

Он вошёл в комнату, и её сердце забилось быстрее…

«

Стоп. Слишком банально. Удалить нахер.

«

Его крепкие татуированные руки, помнящие каждую клеточку её тела…

«

Нет. Это напоминает о Демьяне. Удалить!!!

«

Она решила забыть его навсегда, потому что…»

Потому что что? Потому что он снимался в порно? Потому что он врал с самого начала, скрывая свой заработок? Потому что у него было прошлое, о котором он не рассказал? А у меня разве нет прошлого? Я два года встречалась с семинаристом, который боялся до меня дотронуться, а в итоге мусолил фасолину моей подруги. Тоже мне, святоша.

Я откинулась на спинку компьютерного стула и уставилась в потолок. На потолке была трещина, похожая на карту материков. Я смотрела на эту трещину уже полчаса, пытаясь понять, почему меня так задело видео, которое бесстыдно показал Вадим.

Нет, я понимала, почему задело. Потому что Демьян мне врал. Потому что он делал вид, что я — единственная. Потому что Греховный смотрел на меня влюблёнными глазами, а сам ещё совсем недавно кончал на переделанные пластическим хирургом лица каким-то блондинкам с силиконовыми бидонами!

Но с другой стороны… Он горячий... молодой… Ему нужны были деньги. Быстрые деньги. А тут два варианта — либо закладки, либо порноролики! Он жил с матерью, без поддержки отца, который ушёл из семьи. Что я знаю о его жизни? Что я знаю о том, через что Демьян прошёл, прежде чем стать тем, кто приходит ко мне по ночам и заставляет таять от одного взгляда как пломбир, забытый на ярком солнце?

Я вспомнила его глаза в ту ночь, когда он впервые вошёл в меня. В них не было пошлости. Не было механического актерского лица, как на тех видео. В них была нежность. Страх, возможно, за мой первый раз. Любовь. Настоящая, не притворная любовь.

Или мне только казалось?

Я застонала и уткнулась лицом в клавиатуру. Ноутбук обиженно запищал, и на экране появилась бесконечная строка из буквы «ф».

— Умница, София, — сказала я, вытирая с клавиш слюни. — Ты дописалась до того, что печатаешь носом.

В дверь постучали.

— Сонечка, зайка, можно? — мама просунула голову в комнату через чуть приоткрытую дверь. — Я тебе чай принесла. С ромашкой. И печеньки. Курабье, твои любимые, свежие!

— Мам, я не буду.

— Ты уже три часа сидишь за компьютером своим, ничего не ешь, не пьёшь, — она поставила кружку на стол и убрала прядь волос с моего лица. — У тебя глаза, вон красные какие. Ты плакала, зайка?

— Нет, — соврала я. — Просто выспалась плохо.

— Из-за того парня? Как его… Демьяна?

Я вздрогнула. Даже это чертово имя заставляло сердце биться чаще.

— Нет, мам. Из-за учёбы. Не могу сдать сопромат.

— Ты врёшь, — мамуля вздохнула и села на край кровати. — Я же тебя с рождения знаю, Софья. Ты всегда врёшь и не краснеешь, когда расстроена из-за мальчиков. Сначала из-за Никиты врала, что всё хорошо, а сама плакала в подушку. Теперь из-за этого… Греховного своего.

— Мам, правда, всё нормально.

— Соня, — она посмотрела на меня своими серыми глазами, в которых я видела себя маленькой, с косичками и бантами. Только вот мамочка моя, все больше с морщинками а уголках глаз и большей усталостью. — Запомни мой совет… Ты можешь не рассказывать мне все подробности. Но хотя бы себе не лги, дорогая. Ты его любишь?

Я молчала. Потому что если бы я сказала «да»,