Истинная зайка для ректора - Анна Флор

Обречённо вздохнув, я вновь принимаюсь отмывать окно. Тщательно тру тряпкой, брызгаю специальным растворителем... А когда спустя множество долгих минут упорного труда рассматриваю свое отражение в чистом стекле, меня окликает радостный вопль Феди:

— Бель, я знаю, где артефакт!

Обернувшись, хочу порадоваться победе, но...

— Федерико! — ужасаюсь я тому, как склизкие дорожки теперь уже насыщенно-голубого цвета красуются на громадной картине на стене за креслом.

Впрочем, ладно бы только голубые. Но тут все цвета радуги! По всей стене!

— Бель, ты просто преувеличиваешь масштаб катастрофы, — виновато улыбается слизень, заползая на стол ректора. — Давай не будем кипятиться. Всё ведь прекрасно, я ведь помогаю тебе.

— Помогаешь увеличить время отработки. Ладно, говори, где наш Жезл прячется?

— В сейфе за картиной! — хлопает в крохотные ладошки Федя.

С сомнением кошусь на картину и осторожно отодвигаю...

Стоит только коснуться пальчиками сейфа, как тот издает щелчок и распахивается.

— Что-то тут не так, — бормочу я, вглядываясь в темную пустоту. Спустя секунду она озаряется нужным розовым свечением и из глубины сейфа по воздуху вылетает Жезл Любви.

— Моя ж ты пре-е-елесть, — умиляюсь я, ощущая трепет и желание взять Жезл в руки.

Этот коротенький посох так ладно вкладывается в мою ладонь, будто мы просто созданы с ним друг для друга.

— Бель, — окликает нервно Федерико. — У тебя там ещё стена не помыта.

Да какая тут стена, если у меня есть древний артефакт?!

Воровато оглядевшись, прячу его во внутренний карман мантии и закрываю сейф. Возвращаю картину на место и с куда бОльшим энтузиазмом и радостью оттираю стену.

Осталось теперь только разобраться, как работает этот Жезл на снятие проклятья, и моя жизнь удалась! Верну тихонько Жезл обратно и беспрепятственно окончу академию уже дипломированным целителем.

Глава 18

Генерал Д'Альерри

Образ обнаженной адептки Грин как-то совсем неправильно отпечатывается в моей памяти. Подсознание просто отказывается стирать эту насыщенную картину в моей голове.

А ещё эти вечно растегнутые пуговицы с игриво выглядывающими ключицами. Милое отродье будто специально меня искушает...

Дракон внутри одобрительно ворчит:

"Присвоить, обладать, взять!"

— Надеюсь, ты об артефакте, а не об этой Зайке, — задумчиво произношу я, стараясь выбросить адептку из головы.

Открываю сейф, куда положил оружие массового подавления. Особое оружие против лирийцев и их сильных менталистов-иллюзионистов.

Сейф пуст.

— Ну и какой Бездны? — спрашиваю в пустоту, буравя взглядом пустые стены сейфа. — Где мой Жезл Любви? Бездна! У меня украли Жезл Любви!

— Кхм... — раздаются за спиной тихие, почти бесшумные шаги Найтана. — Я бы мог тебя утешить, что вырастет новый, но такое зелье ещё не изобрели.

— Ромаро, мне не до твоих неверных выводов, — раздражаюсь тут же.

Вожу рукой, чтобы собрать частицы чужой магии, но, к моему разочарованию, артефакт сам выбрал, кому служить. Так же, как однажды этот Жезл выбрал меня.

— Очень сочувствую твоей потере, дорогой друг.

— Я сейчас твоей потере, Найтан, особенно почувствую.

— Я ничего не терял.

— Потеряешь, если не умолкнешь. Например, голову. Как тебе будет без головы, кстати? Нормально? Может, она тебе жмёт? — Оскаливаюсь и делаю рамку из пальцев, прицеливаясь, куда его голову повешу в кабинете.

— Ты меня не ценишь, Родгар, — обиженно отзывается Ромаро.

— Очень ценю. Поэтому твоя голова ещё на плечах. Как выяснить, кому решил служить Жезл?

— Спроси сам у своего Жезла, — ворчит Найтан, обиженно поджимая губы, и выходит из моего кабинета.

— Зачем хоть приходил? — уточняю едко вдогонку, но Ромаро только неопределенно взмахивает рукой.

— Хозя-я-яин, — тянет глухо умертвие, шаркающей походкой заваливаясь в кабинет. — Может, это ваша адептка?

— Лично у меня нет никаких адепток, — раздражённо отвечаю.

Не хватало ещё, чтобы всякие умертвия мне эту Зайку приписывали.

Но мысль хорошая. В плане кражи. Кто ещё здесь находился? Впрочем, это я выясню. Конечно, не в разгар ночи...

Устало зажмуриваю глаза и сжимаю переносицу.

Когда я спал последний раз больше двух часов за ночь? Ладно, утром вызову это милое отродье, наверняка укравшее расположение моего Жезла, и разберусь, как его вернуть.

* * *

Аннабель

— Я должна что сделать? — неверяще шепчу я, всматриваясь в милые глазки Федерико.

Только что мой фамильяр, который должен служить верой и правдой, приказал мне сотворить немыслимое. Ещё с такой невинной улыбкой, гад! Наверное, у меня ей научился.

— Подползти к нему, выставить перед собой Жезл Любви и заявить: "Изыди, проклятье!" — слизень невинно улыбается и моргает глазками. Ручки держит на своем желейном колышащемся брюшке и ползает по прикроватной тумбочке.

— Федя, — угрожающе ласково шепчу я, — возьми свои слова обратно.

— Но это действенно! Так мы и проверим, сработает ли артефакт.

Я прикрываю глаза ладонью и стону в голос.

— Федя, послушай! Это не инструкция. Ты не знаешь, как он действует, мы должны поискать информацию в библиотеке или на крайний случай спросить у кого-то из магистров — может, они слышали о таком артефакте. Конечно, невзначай спросить, но...

— Нет, это долго, — упрямится убийца моих нервных клеток, репутации и диплома, видимо, тоже.

Глянув на часы, ощущаю дикий мандраж уже не от кражи артефакта, а от того, что мне предстоит сделать. И я намерена помешать сама себе! Поэтому бодренько так привязываю себя к кровати скрученными полотенцами.

Вошедшая в комнату после ужина Китти смотрит на меня с удивлением. Я же продолжаю завязывать тугой узел уже на левой руке.

Подруга с любопытством наблюдает за моими стараниями и деликатно спрашивает:

— Бель, ты чего делаешь?

— Федя потребовал, чтобы я сделала кое-что чудовищное. Помнишь, я говорила о неправильном ритуале? Теперь я обязана выполнить желание моего фамильяра, — рассерженно бубню я.

— Какое?

— Подползти к генералу и направить на него украденный у него же Жезл Любви! И сказать: "Изыди, проклятье!" — жалуюсь подруге, чувствуя, как вся моя жизнь рушится на глазах. Не надо было вообще есть ту вредную конфету! Вот так съешь сладость, секунды счастья и блаженства, а потом всю жизнь себя коришь за это.

Китти очень старается состроить сочувственное лицо, но, когда смех перебарывает ее, она хохочет громко и на все общежитие, кажется.

— Помоги лучше меня связать, — ворчу сердито.

Подруга, утерев слезы, выступившие от смеха, не спеша помогает мне. Мы договариваемся о том, что если Китти проснется от грохота, то немедленно меня остановит... Китти для уверенности ещё и бытовым заклинанием меня связывает. Тревога немного отступает, и я всё же засыпаю, хоть и не сразу.

Просыпаюсь оттого, что дожевываю очень вкусный лист пергамента. Вкусным его делает, кажется, то, что это список задач ректора на неделю вперёд. Пожалуй, не сравнится со вкусом карты наступления,