Сосед! Не грози-ка дочке генерала - Катя Морошка

Люди начинают оборачиваться на нас, а желание убить Жданова становится все крепче.

— Не трогала я никого… — мямлю и чувствую, что начинаю розоветь.

— Вы мне уже в штаны забрались. Прекратите это немедленно, общественное место! Нахалка!

— Жданов, блин…

Чувствую, что вокруг меня стало свободнее, люди каким-то чудом разошлись дальше, лишь бы не стоять ко мне вплотную. Мое лицо уже не румянится, а принимает оттенок вишни, поскольку Жданов и правда актер от бога.

— Козел, — бубню под нос, а когда двери троллейбуса открываются, вываливаюсь на улицу.

Следом выходит и Миша, ехидно улыбается и поднимает очки.

— Можем ехать дальше.

Он указывает мне на остановку, что находится через дорогу, а я выхватываю у него трость и бью одним концом в “солнышко”. Не сильно, но достаточно, чтобы заставить его процедить сквозь зубы:

— Су-у-у…

— Если закончишь, я и другим концом приложу.

— …мку застегни, — скалится он и тычет пальцем на расстегнутую молнию. — Что ж ты ему работу облегчаешь?

— А ты что сделал только что? Если б он там был, всей твоей хитроспланированной операции конец. И что, мы просто так все утро прокатались?

— Не было его там, пять остановок проехали и ничего. Если б был, уже бы попался. Пойдем, последняя попытка, и на сегодня хватит.

— На сегодня? — кричу вдогонку, округлив глаза. — Я с тобой этим больше заниматься не собираюсь!

— Тише, Володя!

Жданов вдруг одергивает меня за рукав, возвращает очки на место и будто бы незаметно указывает мне на человека на остановке. Тот бегло осматривает стоящих людей, словно примеряясь, у кого получится урвать куш пожирнее. Слету понимаю намек и киваю.

— А теперь, цыпа… Изображаем цыпу.

Щипач не крупный, не вызывает ужаса, при желании с таким я справлюсь и сама, а присутствие рядом Жданова в кои-то веки успокаивает, а не бесит.

— Извините, а на Лермонтова я отсюда доеду? — спрашиваю у женщины на остановке, сделав тон соответствующим “цыпе” и играю браслетами на руках.

Для виду проверяю кошелек и аккуратно убираю его в карман с мышеловкой. Миша поблизости уточняет у другого пассажира, ходит ли здесь двадцатка и, получив утвердительный ответ, встает недалеко от меня.

Подъезжает двадцатый автобус, и мы пытаемся втиснуться в него. Замираем на ступеньках. Наверно, и из меня актриса получилась хоть куда, потому как наш щипач встал прямо за мной на ступеньку ниже.

Делаю вид, что не замечаю, как его рука скользит к моему карману. Он практически незаметно проникает в него с целью вытащить кошелек.

Поднимаю взгляд, смотрю на Жданова и играю бровями. Подаю сигнал. Но по ленивому вздоху понимаю, что это не требовалось. Он и сам все понял.

— А-а-а! — вопит ловкач, дергает руку, которую не так-то просто вытащить из кармана, когда палец зажат мышеловкой.

— Давай-ка я тебе помогу, бедолага, — сочувственно говорит Миша, перегибается через пассажирку рядом и хватает парня за запястье. — И в травму отвезу. А потом беседовать поедешь.

Он раскрывает корочку перед носом воришки, а когда автобус тормозит на остановке, за шкирку выводит его на улицу.

Минут через десять за карманником приезжают ребята, которые в свое время грузили меня в “бобик”. Я предусмотрительно отворачиваюсь, не хочется быть узнанной, в особенности рядом с их капитаном. А после того, как “бобик” уезжает с арестантом, Жданов командует идти домой, благо до дома отсюда всего одна остановка.

Плетусь, не чувствуя ни ног, ни рук. Добрых два часа мы тряслись в автобусах. Уже хочется есть, пить и хотя бы сесть. Еще больше хочется выругаться.

На свой этаж взбираюсь из последних сил, а вот Жданов, напротив, бодр и весел.

— Поздравляю с успешно выполненной миссией, коллега. Генерал повержен, щипач устранен. Дорожки наши теперь расходятся, — однобоко улыбается он, но в противовес своим словам, приближается. — Скучать-то хоть будешь?

— Не надейся даже, — отвечаю и почему-то сглатываю.

А Жданов, как и вчера подходит близко-близко, упирается рукой в мою дверь. Он ведет носом возле моего лица, втягивает запах.

— М-м-м, соляркой пахнешь.

Не выдерживаю и начинаю хохотать. То ли от нервов, то ли и правда смешно. Жданов удовлетворенно лыбится, и когда приступ смеха немного стихает, кладет ладонь мне на затылок и притягивает к себе, целует в губы. Развязно и нагло, под стать своему характеру. Своенравный нахал, абсолютно неуправляемый. Вообще ни разу мне не пара!

Только почему-то мурашки, топчащие табунами спину, говорят об обратном.

Ладонь Жданова бесцеремонно пробирается под мой полушубок, который успела расстегнуть, но если мне и хочется ему двинуть, то только в воспитательных целях. Прикрываю глаза и веду рукой по его плечу, отвечаю на поцелуй.

Да и к черту эту войну. Перемирие гораздо приятнее.

Глава 14

Мурлычу себе под нос, напеваю незатейливый мотив и расставляю тарелки. Белоснежный фарфор, на который долго облизывалась в витрине посудного магазина, а потом подарила самой себе на новый год. Первый повод обновить совпал с первым человеческим свиданием с Ждановым.

Конечно, если не считать увлекательной прогулки на троллейбусе. А потом совместного откапывания моей машины, когда ее засыпал снегом трактор из-за того, что она стояла не на месте. Закатив глаза, Жданов перепарковал своего монстра чуть дальше, бесстыже заехав колесом на бордюр, а моей ласточке уступил ее законное место. Но стребовал за это ужин, а я решила сделать его чуть более романтичным, чем торт из пельменей.

— Вообще-то, ты обещала кормить меня четыре недели за то, что я два часа потел в шерстяных брюках дома у твоих родителей, — выгнув бровь, он складывает локти на стол и наклоняется ко мне.

— Вообще-то, — зеркалю его позу. — Потел тогда не ты один. Папочке куда сильнее досталось.

— Сам виноват.

— Не поспоришь. И вообще-то, — тоже играю бровями. — Я с тобой уже расплатилась, когда рисковала жизнью в автобусе.

— Ну я же тебя спас.

— А потом сам напал.

— Ты была не против, — самодовольно ухмыляется, хватает меня за подбородок своей лапой и нагло чмокает в губы.

Сдерживаю улыбку, поднимаюсь и проверяю таймер на духовке, куда поставила курицу. Овощи уже готовы, вино охладилось, даже эклеры смиренно ждут в холодильнике своего часа.

— Через пять минут будет тебе ужин, — бросаю через