Сосед! Не грози-ка дочке генерала - Катя Морошка

— Я предупредила! — угрожающе выставляю палец, обернувшись.

— Ладно тебе. Думаешь, я совсем бессердечный? Вообще, я сегодня и сам проникся, — выдает вдруг Миша, когда поднимаемся на этаж. — Только есть у меня какое-то чувство… незаконченности что ли.

— Это ты к чему?

Жданов вдруг делает шаг ко мне, упирается ладонью в стену, прижимая меня спиной к двери, и наклоняет голову.

— Стихи мы уже прошли, а вот ночи без сна как-то не отрепетировали…

В сотый раз за вечер поражаюсь его таланту менять облики, потому что сейчас неотесанный хам на глазах превращается в матерого обольстителя с чарующей хрипотцой в голосе и дурманящим взглядом. Улыбка так вообще сбивает с ног, а в холку вгрызаются бесстыжие мурашки, но поддаваться ему в мои планы не входит.

— Ах, это, — издаю смешок и зеркалю его улыбку. — Не вопрос. Легко.

— Что, прям так сразу?

— Ага. Перфоратор одолжишь? И я тебе таку-у-ую ночь без сна организую. Могу даже не одну.

Скользнув кончиком языка между зубов, он довольно хмыкает и через пару секунд отстраняется.

— Нет, цыпа. Должна же у меня быть хоть какая-то гордость. А то если кому попало перфоратор давать, сверло завянет. Сладких снов, ватрушечка.

Давя в себе приступ смеха, разворачиваюсь к двери и открываю замок одновременно с ним. Скрываюсь в квартире и стягиваю с плеч куртку, а потом сажусь на пуф в прихожей, так и не повесив куртку на вешалку.

И ведь нахал! Невыносимое существо без души и сердца. А я, похоже, без мозгов, раз из головы до сих пор не выходит его поцелуй.

Глава 12

Утром я просыпаюсь от настойчивого звонка в дверь. Бреду, сонно потирая кулаком не до конца раскрывшийся глаз, который, впрочем, тут же распахивается, когда вижу в глазок Жданова.

— Утро, — выдает он чересчур бодро, стоит мне ему открыть, и в наглую заходит в квартиру. — Че так долго? Спишь что ли?

— В семь утра? Нет, ну что ты.

— Супер. Я к тебе по делу.

— А это что? — киваю на кастрюлю в его руках.

— Мое алаверды. Торт тебе испек.

— Торт? — неуверенно приподнимаю крышку, потому что шкодливое выражение лица Миши наталкивает на самые разные мысли, и икаю, увидев содержимое. — Это ж пельмени?

— Это торт из пельменей. Не рушь мне романтику.

Настырно сунув мне в руки кастрюлю со слипшимися пельменями, Жданов проходит в кухню, куда сама я еще зайти не успела, и кивает на чайник.

— Кофейку сбацаешь? Разговор долгий будет.

— Меня это уже настораживает, — бросаю ему, нахмурившись, но все-таки иду ставить чайник. — Ну? Что за дело?

Он усаживается на стул, складывает локти на стол и смотрит на меня так серьезно, будто пришел предложение делать, не иначе. Ставлю кастрюлю рядом с плитой и разворачиваюсь лицом к Жданову.

— Я тебе вчера помог?

— Ну.

— Баранки гну. Теперь твоя очередь.

— Если ты про ночи без сна, то это мы вчера уже прошли, — язвительно щурюсь, но Жданов отмахивается, как от мухи.

— Я, по-твоему, настолько примитивен? Нет, цыпа. У меня тут проблема посерьезнее. И между прочим, создал мне ее твой батюшка.

— А-а-а, понятно. Нет уж, прости, но папу я ни о чем просить не буду. Ты не первый, кто через меня хочет себе пару ступенек в карьере у генерала выцыганить. Не по адресу, пирожочек.

— Ступеньки я себе и сам смастерю, здесь мне помощники не нужны, — будто даже с раздражением отвечает Миша. — У меня в другом проблемс. Папаня твой за вздорный характер решил меня наказать. Тебе-то это явно знакомо?

Даже немного царапает его правота. Папочка на мне тоже частенько отыгрывался за очередной бунт и несогласие.

— Допустим…

— Ну и вот. До конца месяца мне поручено поймать щипача, который в час-пик по утрам в общественном транспорте орудует. А я, как ты понимаешь, не сильно этому рад, потому как не такими делами обычно занимаюсь.

— Мелковато? — иронично улыбаюсь.

— Да не то слово. Но у генерала свои взгляды на воспитание кадров. Пока этого засранца не поймаю, ничего серьезного мне не дадут.

— Так если ты карманника поймать не можешь, как тебе серьезное-то давать?

— Я не сказал, что не могу, цыпа, — угрожающе подается вперед Жданов. — Между “не могу” и “не хочу” есть огромная разница. Именно поэтому мне генерал эту хрень и отдал, потому что в отличие от некоторых я как раз могу. Ну и в наказание.

По серьезному лицу Жданова понимаю, что он не врет, а в самом деле просто бесится от того, что ему сбагрили неугодное дело, с которым другие сотрудники, по-видимому, не сдюжили.

— Одному мне этим заниматься лень, — продолжает он. — Но раз уж выхода у меня нет и ловить надо, ты мне поможешь. По-соседски и в благодарность за то, что вчера в этом цирке участвовал.

— Помнится, вчера ты получил неплохую сатисфакцию за свои мучения, — ответно чуть наклоняюсь, упершись в стол ладонями. — Подпортил жизнь начальству. Рычаги, все дела…

— Ну… Там неизвестно, кто из нас с тобой в большем плюсе. Тебе кондитерская, а мне так, позубоскалить вечерок? Не пойдет.

— Я ведь могу папе сказать, что ты меня вероломно бросил, тогда и зубоскалить поводов не останется, — веду бровью и жду реакцию, но Жданов самодовольно ухмыляется.

— Тогда я, ватрушечка моя, пойду и нажалуюсь любимой теще, что ее дочь разбила мне сердце, — он встает, зеркалит мою позу и наклоняется еще, отчего наши лица оказываются на расстоянии нескольких сантиметров. — Съела? Что тогда будешь делать?

Раскрываю рот и глотаю воздух, разрываемая противоречивыми эмоциями. Хочется и выругаться за то, что сумел и от меня прикрыть тылы моей же матерью, и рассмеяться в голос.

— Стратег хренов, — шиплю, пряча улыбку.

— Учитель был хороший. Так что, цыпа? Поиграем в Жеглова с Шараповым?

Вздыхаю, понимая, что отвертеться от него не удастся. Он и в самом деле мне неплохо помог, хоть в начале вчерашнего вечера мне и хотелось его вздернуть. Да и крепкий мужской шарм, который откуда ни возьмись проявился в его облике, неслабо бьет по сопротивлению.

— И какую же роль ты отвел