Законы высшего общества - Арина Холина

Насте Леночка импонировала — за внешностью чеховской Душечки скрывались твердый характер, деловая хватка и готовность короткими ногтями с прозрачным лаком порвать любого, кто задумал худое против ее Гриши.

Пока Гриша исследовал ногти, Настя успела коротко описать Леночке сверхзадачу — обаять писателя. Леночка кивала с таким сосредоточенным видом, что Настя без лишних слов поняла — на ее помощь можно рассчитывать. Что это будет за помощь, пригодится ли она, трудно представить, но присутствие союзницы очень Настю поддерживало. Ведь если вдруг Максим окажется неприятным типом с дурными манерами, будет испорчена не только картина светлого будущего, но и дивный вечер. А очень бы не хотелось.

Наконец распахнулась дверь, и вошла толпа. Астахов — не адвокат, а диктор в новостях, с двадцатилетним сыном, девушкой сына, бывшей женой и какой-то дамочкой. Дамочки у Астахова, считавшего себя свободным от семейных уз, каждый раз были разные. То ли Женя давал им отставку, то ли девушек раздражало, что ухажер всюду таскается с бывшей женой. А таскался он потому, что за двадцать лет все друзья, коллеги и родственники стали общими — и делить их никто не собирался.

Причем Женя по старой, доразводной привычке вечно переругивался с бывшей, что, видимо, не настраивало женщин на романтический лад.

Эта новенькая, последняя, Насте сразу не понравилась. Короткие волосы дамочка красила в старушечий рыжий оттенок, который агрессивно бликовал на солнце, укладка была бабья — словно только что бигуди сняли. Не то чтобы ужасно, но в стиле эдаких провинциальных жен, которые, разрядившись в белые бриджи и розовые кардиганы на своих дорогих внедорожниках приезжают в московские магазины и шастают там, поджав губы — чтоб никто не догадался, как неловко они ощущают себя в городе, который ничем не удивишь.

Девица из стиля не выбивалась — топ со стразами, розовые капри, сандалии «Экко» с заклепками.

Астахов чуть не сломал Насте спину, обнимая ее с таким жаром, словно они и не виделись две недели назад, его бывшая, Наташа, с порога начала историю о покупке «Фольксвагена Туарек», но вниманием Насти завладел незнакомец.

Вены, артерии, мышцы, что держат сердце в положенном месте, оборвались, — оно упало в желудок и там задергалось в конвульсиях.

Он был прекрасен. Высокий, русый, не совсем бритый, с типом лица, как у Юлия Цезаря — только не воинственным, а немного истощенным, отравленным книжной пылью. Короткая стрижка, ясные голубые глаза, темные брови, изящные кисти рук, жилистые предплечья… Ух ты. На нем — белый свитер в широкую голубую полоску с закатанными рукавами, выцветшие джинсы и кроссовки.

— Добрый день, — произнесла Настя.

И вообразила их вдвоем. Она — стройная, гибкая брюнетка с аристократическим носом с горбинкой. Он — прямо-таки завсегдатай Французской Ривьеры, потомственный владелец белого дома с запущенным садом. Его будто натерли солнечными лучами — золотистая кожа начала шелушиться, выжженные, как южные травы, волосы, загрубелые морщинки в губных складках, ямочки…

— Я Максим, — представился он.

— Ребята! — закричала Настя, схватив за руку Наташу, которая все еще долдонила о том, что купила внедорожник у самого настоящего уголовника… — Хочу вам представить человека, который заставил меня плакать четыре раза подряд! Внимание! Звезда русской литературы Максим Гранкин!

— Я вас читал… — тут же встрял Астахов.

Ничего он не читал. У него времени нет. Слышал, может, открыл даже, пролистал пару страниц.

Все друг другу жали руки, пылкая Наташа даже расцеловала звезду русской литературы, чем заслужила хлесткий, как прут, взгляд астаховской девицы.

— А это моя жена, Галя, — сквозь весь этот гвалт донеслось до Насти.

Максим вытащил из-за спины Астахова рыжую девицу и прижал к себе.

Настя улыбалась, пожимала девице руку, приглашала гостей в беседку, но все это делало ее тело — как тогда, когда она с жуткой ангиной, температура тридцать девять и два, горло болит так, что даже дышать больно, играла в «Бесприданнице» Островского.

Этого. Не. Может. Быть. Почему они не написали на книге «Женат на лахудре — руки прочь!»?

Эта особа — его жена? Жена?

Мир рушился.

Так!

Главное — никакого хамства и сверхлюбезности — как бывает, если изо всех сил стараешься не задеть человека, который тебе неприятен.

Черт! Как он мог на ней жениться?

Он — нежный и чувственный, а она — настоящая оторва. Без вкуса. Не уродка — нет, но такая… злая.

Злая оторва уселась возле мужа и взяла его под руку. Ага… Мое, типа. Может, отравить ее? Если, например, насыпать в чай или кофе грамма три кокаина, можно ведь будет свалить на передозировку? Кокаин же почти безвкусный. Идея! Надо подмешать порошок в мороженое!

Только вот, увы, наркотиков Настя не употребляла, но это не препятствие — один звонок, и часа через два, как раз к десерту, ей привезут что угодно, куда угодно. Есть же наверняка элитные наркодельцы с пятизвездочным сервисом.

— Давно вы женаты? — поинтересовалась Леночка.

Спасибо, Леночка!

Разговор так и так крутился вокруг писателя — он был новым человеком, и всем было все интересно.

— Три года, — ответила Галя.

Ха! Кризисный период!

Настя суетилась, давала указания Вере Ивановне, устраивала всех поудобнее, но на самом деле наблюдала за ним. Время от времени Максим целовал Галю в макушку, которую та подставляла — кризис, карамба, отнюдь не на лицо.

И — не считая этих поцелуйчиков — он Насте нравился все больше и больше.

— А где вы познакомились? — хлопая ресницами и изображая Душечку в кубе, поинтересовалась Леночка.

— Галя — аудитор, — ответил Максим.

Н-да. Романтика. Она считала его деньги и так возбудилась, что отдалась ему прямо на квартальной ведомости.

И тут Галя выступила. Благодарная аудитория была завоевана душераздирающей повестью о налоговых льготах, в которых Максим не разбирался, о кондиционерах в треть цены, о домашних обедах, которые готовит некая приятельница Гали и развозит на потрепанном «Мицубиси Паджеро», в общем, о всех тех благах, что привнесла с собой Галя в жизнь Максима.

Не то чтобы это было отвратительно.

Галя даже заинтересовала большинство — и ее, Настю, тоже… пресловутыми налоговыми льготами. Но все это не укладывалось в представления о настоящей любви. Дешевые кондиционеры? Хороший повод дать клятву верности.

Вскоре прибыл Миша — издатель, и вспышка внимания к жене писателя угасла.

За глаза Мишу называли Миша-Жопа, так как бедра у него были спелые, круглые, наливные. Также имелись три подбородка и взгляд рэкетира эпохи перестройки. Ездил Миша при этом на роскошнейшем «Феррари», заполняя его на две трети всеми своими подбородками и филейными частями, и слушал старомодный рэп вроде «Изи И».