Леший и Кикимора - Вера Копейко

— Ладно, успокойся, не угрожай экологической катастрофой Британским островам, — урезонила племянницу Катерина Николаевна.

Она замечала, что чем больше времени проводит с Сашей, тем больше нравится самой себе. Ей казалось, что она заметно помудрела, до Галии, конечно, далеко, но все-таки… Она хорошо ладит с Сашей, девушка охотно проводит с ней время, доверяет ей, если не скрывает своих чувств к Мише Стрельцову.

— Ты поняла, что никакой благотворительности у Шейлы от тебя не ждут? Тебе придется чистить, драить, убирать…

— Ладно, — кивнула Саша. — Обещаю быть терпеливой и покладистой.

Катерина Николаевна засмеялась:

— С интересом посмотрела бы. Но не переусердствуй. Если серьезно, то Шейла будет платить примерно три фунта в час. Значит, если ты отработаешь двадцать часов в неделю, ты сама окупишь еду и заплатишь за комнату.

Саша ухмыльнулась, заставила жесткую прядь лечь за ухо.

— Может быть, Шейла вычтет из этих денег за учебу, а те, что отдала Айрин по моей просьбе, вернет тебе. В общем, сообразишь. Но знаешь, я рада, что ты попадешь в языковую среду. Даже хорошо, что там большинство людей не с совершенным английским, а примерно такого же уровня, какой у тебя. Со многими из курсисток, которых ты увидишь, я встречалась, когда курировала организацию «Матери за мир». Смешные, они даже внесли меня в ежегодник «Кто есть кто» — его издают в Кембридже. Посмотри на меня, ты видишь особу, много потрудившуюся на ниве женского движения!

Она вздернула подбородок, кудри подпрыгнули, почти такие же жесткие, как у племянницы.

— Моя начальница даже обиделась на меня.

— Почему вас, а не ее, да? — сообразила Саша.

— Я честно и прямо сказала, что это произошло по знакомству.

— Значит, там тоже? — Саша скривила губы, подкрашенные помадой с оранжевым оттенком.

— Ты не лучше ее, — фыркнула Катерина Николаевна. — Но правда в том, что дамы знакомы со мной лично, а не с ней. Может быть, она в сто раз больше сделала для женского движения в мире, но они не знакомы с ней лично. По выходным данным они не рекомендуют. У меня есть ксерокс той страницы, где написано мое имя.

— А сама Великая Книга? Где? — Саша пошарила глазами по полкам.

— Ее нет. Не по деньгам, дорогая.

— Ну да!

— То было другое время, мало кто видел живые доллары или фунты. На поездки давали очень скромные суточные. Англичанки хотели скинуться и подарить, но я отказалась. — Она вздохнула, обвела глазами стены, на которых не увидеть даже кусочка обоев — книги, картины, фотографии плотно прижимались друг к другу. — Когда меня не будет, сама определишь, что тебе нужно оставить, а что нет. Переберешь все по листику. Увидишь, прочитаешь.

— Что! Это говорите вы! — Саша вытаращила зеленые глаза. — Да ну вас, — отмахнулась она.

Катерина Николаевна смутилась. Даже Саша догадалась, что это не ее слова.

— Ладно, продолжим. — Катерина Николаевна вздохнула. — Ты поняла, что на курсах у Шейлы учатся дамы из Восточной Европы, из Африки, из Юго-Восточной Азии…

— Это греет, — перебила ее Саша. — Не онемею и не одеревенею со своим английским.

— Теперь моя очередь удивиться! Это говоришь ты! Да ну тебя. — Она в точности повторила Сашины слова.

— Но это правда, — призналась Саша. — При настоящих иностранцах мне страшно открыть рот.

— А кто его не закрывал возле австрийского стенда? Не далее чем три дня назад? Кто говорил что-то про синие глаза?

— Да она сама-то кто? Австриячка. Для нее английский как для меня.

— С комплексами надо прощаться, бурно и навсегда. Поняла?

Саша кивнула.

— Да, еще кое-что про бумеранг. Знаешь, — Катерина Николаевна нахмурилась и потерла переносицу, — там может оказаться не один бумеранг…

— Я притащу все! — Саша вздернула подбородок, из-за уха выпала заткнутая прядь и спиралью уцепилась за нос. Саша привычно подула на нее.

Катерина Николаевна отметила не без удовольствия, что Сашины кудри почти такие же яркие, как у нее самой в ее возрасте. Девочка пошла в Лосевых, а не в отцовскую линию, не в Гордеевых. Хорошо, потому что все Гордеевы брюнеты. Это не слишком здорово — мужчинам больше всего нравятся блондинки, потом — русоволосые, за ними по привлекательности идут рыжие, а брюнетки — на самом последнем месте.

Впрочем, Саше не о чем волноваться. Похоже, прочно и навсегда она прилепила к себе Мишу Стрельцова. В этом девочка тоже пошла в род Лосевых. Сестра Катерины Николаевны, Сашина мать, вышла замуж за первого мужчину, которого полюбила. А она сама — страшно сказать — влюбилась в детстве, еще раньше, чем Саша. И до сих пор в круге Лешего.

Саше это не грозит — Миша не собирается уезжать в Китай или еще куда-то. Разве что в деревню, к пчелам. На дедову пасеку. Катерина Николаевна одобряла выбор племянницы. Теперь, рассматривая жизнь с позиции времени и пространства, которое она изъездила, излетала, исходила, после встреч и разговоров с женщинами из разных стран, она могла сказать совершенно определенно: нет в жизни ничего более необходимого человеку, чем любовь.

Саша поднесла бумеранг к носу, осторожно понюхала.

— Чем пахнет? — спросила Катерина Николаевна. — Ольхой? Можжевельником?

— Все еще пылью, — призналась Саша.

— А раньше от него пахло морем и деревом, — заметила Катерина Николаевна.

Она не сказала Саше, что сильнее всего от бумеранга пахло Лешим. Был ли это запах лосьона после бритья — с легким ароматом соли и йода, или тот аромат носился в морском воздухе, она не знала. Но готова была вдыхать его, заполнить все внутри. Чтобы потом, расставшись, вспоминать и дышать им…

— Я все поняла, — наконец сказала Саша и повесила бумеранг обратно.

Катерина Николаевна оглядела племянницу. Тоненькая, высокая, в черных джинсах и желтой футболке, с кудрями, которые сейчас, в приглушенном свете торшера, приобрели русый оттенок, она выглядела замечательно. На самом деле их можно назвать цвета василькового меда. Однажды Саша удивила ее. Она смотрелась в зеркало то так, то эдак, а потом заявила:

— У меня волосы знаете, какого цвета? Василькового меда.

— Кто тебе сказал? Это что — поэтическая вольность? — спросила Катерина Николаевна.

— Мишин дедушка.

— Как будто мед бывает разных цветов, — фыркнула она. — У него один цвет — медовый.

Саша хмыкнула, открыла рюкзачок, с которым приехала к тетке, вынула пластиковую банку:

— Вот вам васильковый мед. Смотрите и пробуйте. С пасеки Мишиного деда.

А… не тогда ли, вдруг пришло в голову Катерине Николаевне, Саша сказала «да» своему бойфренду? Разглядывая племянницу, она заметила — в ней появилось что-то неуловимое, чего не было — уверенность женщины, догадалась она. Ее тонко чувствуют посторонние мужчины.