Серебряный развод - Олеся Рудая

— И что будет? — вызывающе, хамски вопрошает девица.

— Не смей, я сказал.

— А я ка-а-ак… Ай! Отпусти. — взвизгнула девица.

— Убери свои руки! Это не твое.

— И не твое. — зло ответила Снежка.

— Теперь — да. Но память — еще моя.

— Ага, поня-я-ятно! — Снежка кривит губы. — Ты ее до сих пор любишь! Жалеешь, что развелся!

— Заткнись. — Его голос звучит опасно тихо. Я узнаю эту интонацию. Он на грани.

— Вот почему ты передумал жить со мной!

— Передумал и все. Закрыли тему. — категорично отрезал Костя.

Что же делать? Войти как ни в чем не бывало?

Я сильно хлопнула входной дверью. В доме воцарилась тишина.

— Кто-нибудь есть? — громко кричу из прихожей.

Тяжелые мужские шаги приближаются. А я натягиваю непринужденную улыбку.

— О! Костя! Привет. Вещи собираешь?

— Привет, Нина. — он шел ко мне и собирался было обнять, как раньше, когда я приходила домой. Сила привычки. Не больше.

— А мы нажили целую кучу вещей.

— Это уже пятая партия! — восклицает Костя. — Я не уверен, что арендованного мной склада хватит. — рассмеялся он. А я улыбнулась в ответ.

— Здра-а-асте. — бросила Снежка, выходя к нам из комнаты.

— Подожди в машине, как и собиралась. — тут же пресек ее Костя.

Она прошла мимо меня, нарочито размашисто, словно королева, вышагивающая перед служанкой.

Ее взгляд скользнул по мне — холодный, оценивающий, полный того особого высокомерия, которое бывает только у очень молодых и очень глупых. Губы поджаты, нос слегка вздернут — целый спектакль из одного жеста: "Ты — прошлое."

И когда она фыркнула и отвернулась, я тихо рассмеялась.

Как же забавно она все еще пытается меня задеть.

Как будто мне есть до этого дело.

— Она так… катается от нечего делать со мной. — Косте было неловко за ее присутствие.

— Я пришла пройтись и, быть может, забрать что-нибудь.

— Да, проходи. Самое важное я еще не упаковал.

Я вошла в комнату.

Коробки, выстроившиеся вдоль стен, будто солдаты на параде. Каждая — с аккуратной надписью, как эпитафия на могиле нашего общего прошлого.

На полу — одна открытая. Я наклонилась.

Осколки.

Мелкие, острые, беспорядочно рассыпанные по дну. Так вот, что она расколотила… Скромная вазочка в горошек — та самая, что дети купили на сэкономленные карманные деньги. Помню их сияющие глаза, когда они вручали ее нам: "Мама, папа, это вам!" Все эти годы она красовалась на самом видном месте — хрупкий символ нашей семьи.

А теперь — груда черепков.

— Мне очень жаль, — Костин голос прозвучал приглушенно, будто из другого измерения. — Может, получится склеить?

Я провела пальцем по осколку.

— Ничего уже не склеить.

Тишина.

И вдруг — его лицо. Настоящее. Без масок. Без лжи. Просто человек, который наконец понял, что сжег мост в тот самый момент, когда сам оказался по ту сторону пропасти.

А я...

Я почувствовала, как что-то внутри тихо щелкнуло. Не боль. Не горечь.

Облегчение.

Он потерял нас.

А я — наконец обрела себя.