Научу быть папой - Мира Спарк

Рывком разворачиваюсь.

— Я лазбила… — Анютка куксит милую мордашку.

На глазах блестят слезы.

— Я нечаянно... — ревет, когда мы с Настей подлетаем к ней с двух сторон.

Аромат томатной пасты — сладковатый, пряный окутывает нас.

— Я хотела-а, — ревет девчушка, — хотела-а-а валенье-е-е.

Быстро переглядываемся с Настей. В глазах облегчение.

— Ну-ну, маленькая, — Настя обнимает Анютку и притягивает к себе. — Ничего страшного…

— Испачкаешься, — бурчу я и забираю Анютку. — А тебе еще на работу.

Девчушка измазана — ну просто чертенок в томатной пасте.

— Отнеси ее в ванную, — командует Настя и, обращаясь к Анютке говорит: — Сейчас мы с тобой вымоемся… Ой, а что это у тебя волосы такие спутанные?

И бросает на меня уничтожающий взгляд.

Я только виновато пожимаю плечами — мне-то откуда это знать поему?

— Неси ее в ванную, — командует Настя.

Разводит в ванной пену, проверяет воду.

— Принеси полотенце.

Поворачиваюсь и выхожу, и тут же хлопаю себя по лбу — полотенец-то у меня и нет.

Словно в ответ на мои мысли, Настя кричит из-за двери:

— В том пакете, что я принесла!

Достаю из пакета несколько белоснежных простыней, пододеяльники, наволочки и два пушистых полотенца.

Ну, думаю, круто Клавдия Петровна обеспечила нас с Анюткой. Только с чего бы такая щедрость?

Подаю полотенце, и через минуту получаю розовощекого румяного, и главное чистого и улыбающегося ребенка.

— Кушать хочу! — радостно верещит мелкая.

А у нас и есть-то нечего — надо топать куда в кафеху.

— Сечас соберемся и пойдем завтракать… — начинаю я, но слова застревают под уничтожающим взглядом Насти.

— Ну какое кафе? Ребенку нужна нормальная еда. Кашу свари.

В ее глазах я отражаюсь во всей своей красе — недоуменный, удивленный.

Кашу сварить? Какую еще кашу?

Так и Анютка смотрит на меня так, будто я должен вот прям си секунд родить ей эту кашу.

— Овсянка! — радостно вопит она.

Настя вздыхает и закатывает глаза.

Подходит ко мне и протягивает руки к Анютке.

— Иди к соседям и попроси…

Анютка радостно плюхается к ней в объятия и весело верещит.

Касаюсь Настиных рук, передавая Анютку, и меня обдает волной жара — аж дыхание перехватывает.

Она смотрит на меня — строго, но в глубине серых глаз пляшут озорные смешинки.

— И молока попроси.

Разворачиваюсь как в тумане. Пульс бьет в висках.

Кончики пальцев покалывает.

Бегу к Темычу и барабаню в дверь.

Дверь мгновенно открывается — он стоит на пороге.

Видно, что вот-вот готовился выходить. В костюмчике, очочках — солидный такой, не могу.

— Темыч, нет времени объяснят: нужна овсянка и молоко…

Кажется залетаю обратно в квартиру уже через секунду.

Передаю продукты Насте и плюхаюсь рядом с Анюткой.

Настя быстро ставит кашу на огонь, кипятит чайник — действует быстро и умело, как на своей кухне.

Любуюсь ею — сзади открывается замечательный вид.

Она сбросила свой клетчатый жакет и закатала рукава блузки.

Юбка — туго обтягивает ягодицы, да так, что мои ночные сны кажутся невинностью.

Огонь в крови разгорается.

— Дыру прожжешь, — оборачивается и ставит перед нами тарелку с кашей. — Ребенка покорми, а мне на работу бежать надо.

— Я и сама ем! — Анютка хватает тарелку обеими ладошками и тянет к себе.

Выхожу проводить Настю к двери.

— Анастасия, вы безумно помогли мне… нам с Аней…

Она насмешливо вскидывает бровь.

— Так помогла, что у вас даже вежливые манеры проснулись?

Киваю.

— Да. И еще кое-что проснулось…

Щечки ее аппетитно пунцовеют.

— Огромное чувство благодарности. Как бы я мог вас отблагодарить? Может быть в знак моей признательности поужинаем сегодня? — и обольстительно улыбаюсь.

Она такая горячая, что я перешел бы к десерту и без всякого ужина.

Настя выскальзывает за дверь тяжело дыша:

— За ребенком лучше следи… те. Это будет лучшей благодарностью, — и убегает.

Жаль только туфлю не теряет, но я и без нее ее найду.

Обязательно.

Во чтобы-то ни стало.

Только вот одна проблемка омрачает мое радужное настроение — на ужин-то я ее пригласил, а оплачивать как? Денег — впритык.

Опять по соседям бегать? К Темычу?

Нет, брат, пора восстанавливать утраченные позиции, и начинать нужно с финансовой независимости.

Одно выступление Олега «Волка» Нестерова — и эта халупа оплачена на год.

А если повезет — еще и останется.

Пока Анютка с аппетитом поглощает кашу, я сажусь за телефон и начинаю обзванивать своих людей в суровом мире кровавого спорта.

Дочка успевает поесть, а я все наедаюсь только одними отказами.

Ситуация — точь-в-точь как с квартирой.

Все отвернулись от меня.

Даже в захудалом промоушене не могу получить предложения.

Пи-пец.

Сердце сдавливает ледяными пальцами, но я упрямо продолжаю прозванивать любые возможности.

Дочурке через некоторое время становится скучно.

Она находит старую коробку с красками и решает сделать из меня тигра.

Или как говорит она:

— Тигла! Л-л-л! — и рычит устрашающе.

Ну, она думает, что устрашающе.

Позволяю над собой любые эксперименты — лишь бы ребенок не скучал и дал позаниматься делами.

День проходит в безрезультатных попытках.

Вернее, результат есть — я разукрашен с ног до головы.

Но на этом все.

Уже вечером подвожу неутешительные итоги: ни боя, ни успеха, ни денег.

А кормить ребенка нужно…

Собираюсь и иду к Темычу:

— Тем, у меня просьба, — сжимаю и разжимаю кулаки.

Я так-то не привык кого-то о чем-то просить, это вообще не в моих правилах…

Но все последнее время мои правила только и делают что рушатся.

— Можно я вам Анютку оставлю?

Тема вскидывает брови.

Развожу руками:

— Пойду подработаю, — поясняю я. — С бабками напряг… Вернусь поскорее…

* * *

Дорогие читатели!

Приглашаю вас в новинку нашего литмоба "Папа может все"

от

Зои Астэр

https:// /shrt/yKXb

Глава 16

Олег

При всей абсурдности для меня, идея подработать грузчиком мне по началу даже нравится.

Даже посмеиваюсь поначалу — кто бы мог представить меня, да на таком месте?

Мышцы, соскучившиеся по нагрузкам, поют под кожей.

Каждое движение — в радость.

Но работа, конечно, тупая.

Воспринимаю ее как тренировку. Ну и возможность подзаработать, раз пока с другими вариантами не срост.

Девчушку же надо кормить чем-то? Не буду же я все к Темычу бегать — у его детей изо рта куски вытаскивать.

Я с легкостью раскидываю мешки да паллеты, посмеиваюсь над доходягами, которые на данный момент — мои «коллеги».

Смех замирает у меня на губах, когда я получаю зарплату.

Серьезно? Люди готовы горбатиться за такие подачки?

Ладони горят после работы, мышцы — гудят приятной усталостью.

Все