Горький вкус времени - Айрис Джоансен

* * *

– Это они. – Жюльетта стояла у окна, глядя на экипаж, остановившийся перед дверью гостиницы. Лакей помог хрупкой, роскошно одетой девушке выйти из кареты. – А может, и нет.

Жан-Марк, с трудом передвигаясь, подошел к окну и увидел, как Филипп взял Катрин под руку, сопровождая ее к двери.

– Да, это Катрин. – Он опустился на ближайший стул. – Вы, кажется, удивлены?

– Не такой я ее себе представляла. – Жюльетта почувствовала облегчение: не пышный ангел, а прелестное хрупкое дитя не старше ее. Придя в комнату Жан-Марка сегодня утром, она испытала странное потрясение. Стройный, элегантный, властный, с повязкой, скрытой под прекрасным полотном белой рубашки, Жан-Марк выглядел независимым и уже как-то отдалился от нее. Но сейчас, когда он поспешил сесть на ближайший стул и бледность залила его лицо, стало ясно, что еще некоторбе время он будет принадлежать ей.

– Вы уже достаточно долгое время провели на ногах. Ложитесь и отдыхайте.

– Сейчас. Вы не собираетесь спуститься и поприветствовать наших гостей?

– Они ваши гости. – Жюльетта подошла к мольберту и взялась за кисть. – Месье Гийом проводит их в вашу комнату.

– Жюльетта… – Жан-Марк с легкой улыбкой покачал головой. – Вы не можете без конца скрываться за своими картинами и дерзким языком.

– Не понимаю, о чем вы. Я просто не желаю…

– Жан-Марк, что это за дурацкая история, в которую ты влип? – Филипп Андреас распахнул дверь, пропустив Катрин впереди себя в комнату. – Ввязался в драку. Ты ведь предпочитаешь сражение умов.

– Это была моя ошибка, и я не намерен повторять ее, – сухо отозвался Жан-Марк. Взглянув на Катрин, он нахмурился. – Вы хорошо себя чувствуете, Катрин? Вы что-то бледны.

– Это вы бледны, Жан-Марк. – Взгляд Катрин скользнул от картины, приковавшей к себе ее внимание, к лицу кузена. – Я очень надеюсь, что вы оправились после ранения.

– Настолько, насколько возможно за такой короткий срок. Позвольте представить вам мадемуазель Жюльетту де Клеман, одновременно мою спасительницу и му… Катрин! Держи ее, Филипп!

Катрин отчаянно вцепилась в руку Филиппа.

– Со мной все в порядке. Видимо, это из-за жары. – Дыхание слабыми толчками вырывалось из груди девушки. – Могу я присесть?..

– Почему вы сразу не сказали, что вам нехорошо? – резко спросил Жан-Марк.

Глаза Катрин затуманились от огорчения.

– Вы сердитесь. Я не хотела. Мне очень жаль…

– Я не сержусь… – Жан-Марк явно пытался сдержать раздражение, что прорывалось в его голосе. – У вас неполадки с желудком?

– Нет. Да, чуть-чуть. – С бледных губ Катрин слова слетали с трудом. – Извините, Жан-Марк.

– Это не ваша вина. Я пошлю за врачом.

– Ой, нет, я уверена, что скоро приду в себя! – Глаза Катрин наполнились слезами. – Я ни в коем случае не должна… – Она поднялась и снова пошатнулась. – Жан-Марк, по-моему…

– Все дело в ее корсете.

При звуке звонкого голоса Жюльетты Жан-Марк обернулся:

– Прошу прощения?

Жюльетта с мрачным отвращением глядела на Катрин.

– Почему вы не скажете, что вам трудно дышать?

Нежную кожу Катрин залила краска стыда.

– Пожалуйста, я могу… – Она с несчастным видом замолчала.

– Ради бога. – Жюльетта обратилась к Филиппу:

– Дайте ваш кинжал.

– Что?

– Ваш кинжал, – повторила Жюльетта, протягивая испачканную краской руку. – Нет времени ее расшнуровывать. Вы что, ждете, чтобы она плюхнулась вам под ноги, как дохлая рыба?

– Нет, что вы! – испугался Филипп.

– Вы хотите сказать, что она слишком туго затянута в корсет? – беспечно спросил Жан-Марк.

– Вы разве не видите, что ей не хватает воздуха?

Жан-Марк повернулся к Катрин:

– Из-за этого?..

По щекам девушки покатились слезы.

– Проклятие! Почему вы нам не сказали?

– Моя гувернантка Клер считает, что такие вещи не обсуждаются в приличном обществе. Я боялась, что вы подумаете… – Голос Катрин оборвался – всхлипывание почти лишило ее воздуха.

– Кинжал! – Пальцы Жюльетты требовательно сжались, и Филипп наконец отстегнул украшенный драгоценностями кинжал и вложил ей в руку.

Жюльетта, бросив кинжал на кровать, тут же встала за спину Катрин, и начала расстегивать ее парчовое платье персикового цвета.

– Очень глупо, что вы позволяете им так поступать с собой. Почему вы не боролись с ними?

– Но это же совсем ненадолго. Клер сказала, каждая женщина должна помучиться, чтобы выглядеть привлекательной.

– Не разговаривайте! – приказала Жюльетта. – Берегите дыхание. Скажите своему отцу, – посмотрела она на Жан-Марка, – что эта Клер – дура и ее надо уволить. Ясно же, что девочка слишком нежна, чтобы бороться за себя.

Жюльетта расстегнула платье Катрин. Надо было обнажить шнуровку корсета.

Катрин неожиданно заупрямилась:

– Нет.

Жюльетта грозно посмотрела на нее.

– Прекратите дурить! Вы что, хотите…

– Филипп должен выйти. Неприлично, чтобы он увидел меня в нижнем белье.

Жюльетта в изумлении уставилась на Катрин.

– Неприлично? Если вам сейчас не расшнуровать корсет, то вы станете похожи на цыпленка со свернутой шеей.

Катрин стиснула зубы.

– Это неприлично.

– Выйди на пятнадцать минут, Филипп, – быстро сказал Жан-Марк.

Филипп кивнул и, прежде чем покинуть комнату, одарил Катрин понимающей улыбкой.

Жюльетта подняла с кровати кинжал и ловко стала разрезать шнуровку корсета. Через минуту было покончено с последним шнурком, и корсет распахнулся.

– Ну, вот и все.

Катрин глубоко и судорожно втянула воздух.

– Спасибо вам.

– Не благодарите меня. Вас вообще не следовало затягивать. С сегодняшнего дня, если кто-нибудь захочет вас затолкать в корсет, вырывайтесь. Сколько вам лет?

– Тринадцать.

– Мне четырнадцать, и я не ношу его с семи лет. Маргарита, как ни билась со мной, отступила. Разве можно лишать себя дыхания только потому, что этого требует мода! – Жюльетта обернулась к Жан-Марку и резко спросила:

– Вы заступитесь за нее?

– Насколько смогу. Я много путешествую, и мой отец болен. – Жан-Марк загадочно улыбнулся. – Впрочем, теперь я вижу, что моя кузина определенно нуждается в защитнице. Возможно, я смогу кое-что устроить.