Горький вкус времени - Айрис Джоансен

– Сказать тебе? – Голос Жан-Марка звучал насмешливо. – К французскому ливру, английскому фунту и итальянскому флорину. Стремительно развивается страсть к русскому рублю.

– И больше ни к чему?

С минуту Жан-Марк размышлял.

– К семье. Полагаю, благосостояние семьи Андреас для меня значит больше, чем что-либо другое.

– А твой отец?

– Он часть семьи, не так ли? – Жан-Марк холодно посмотрел на Филиппа. – Не рассчитывай выжать из меня сантименты, Филипп.

– Но ты все же способен на привязанности. Ты зовешь меня своим другом.

Жан-Марк пожал плечами и вздрогнул от боли. Он на мгновение забыл, что его рана еще не зажила.

– Ну, разумеется, я исключительно симпатичный парень, – продолжал Филипп. – Как же ты мог не почувствовать восхищения, уважения, веселого расположения и…

– Довольно! – Жан-Марк поднял руку, останавливая поток слов. – В отношении расположения ты прав – ты меня забавляешь. Соблазни ее величество, и я буду доволен.

– У меня нет ни малейшего намерения ввязываться в такое бессмысленное занятие. Благородные господа, наставляющие рога королевской фамилии, зачастую кончают свою жизнь на плахе. Королева действительно предпочитает мужчинам женщин?

– Почему ты спрашиваешь об этом меня?

– Потому что раз ты задался целью раскопать все о королевском дворе вплоть до последнего конюха в конюшнях, ты это сделаешь. Ты ведь никогда не начинаешь ни одного дела, не узнав всю подноготную о своем противнике.

– Противнике? – переспросил Жан-Марк. – Ее величество – мой суверен, а я – ее верный подданный.

Филипп фыркнул.

– Ты мне не веришь? Я никого не подкупал, чтобы выведать тайны королевской спальни. Однако я узнал, что королева написала несколько страстных писем и щедро одарила принцессу де Ламбель, Иоланду Полиньяк и Селесту де Клеман.

– Де Клеман? – Взгляд Филиппа остановился на картине. – Так, значит, это дитя…

– Ее мать – Селеста де Клеман. Насколько я понимаю, маркиза была дочерью состоятельного испанского торговца и стала второй женой обедневшего дворянина. Его сын и наследник после смерти отца выдал мачехе экипаж, гардероб из прекрасных платьев и навсегда распрощался с ней и ее ребенком.

– Как ты думаешь, маленькую смутьянку воспитали так же, как и мамашу? – лениво спросил Филипп. – Я слышал, дочери Сафо получают большое удовольствие…

– Нет! – Яростная вспышка Жан-Марка поразила его самого не меньше, чем Филиппа. Им овладело ощущение, что Филипп посягнул на нечто личное, принадлежавшее только ему. Он быстро справился со своим чувством собственника. – Я не говорил, что у Селесты де Клеман предрасположение к лесбийской любви. Она была любовницей нескольких богатых и щедрых придворных с тех пор, как приехала сюда несколько лет назад. Я бы сказал, у нее страсть к приобретениям, а не к плотским наслаждениям.

– Как у Жан-Марка Андреаса?

– У меня с маркизой одна страсть, только я не торгую собой, предпочитая манипулировать не чувствами, а обстоятельствами.

– Тем не менее ты не гнушался ни тем, ни другим, когда тебе это было надо.

– Юридические документы, Филипп!

– Сейчас схожу за ними. Кстати, мне на глаза здесь попалась восхитительная, пышущая здоровьем девица. Ты не станешь возражать, если я приглашу ее разделить со мной постель в ожидании твоего выздоровления?

– Нет, если ты будешь благоразумен и не заденешь чувств Катрин. Женщину зовут Жермен.

Филипп открыл дверь.

– Ты уже ее попробовал?

– Как только приехал в гостиницу, еще до ранения. Приятная, пылкая, но до того покорная, аж скулы сводит. Нет нужды говорить, что у меня не возникало соблазна повторить этот опыт в моем нынешнем состоянии.

– Я ничего не имею против покорности, – ухмыльнулся Филипп, закрывая дверь, – хотя и с готовностью приветствую пылкость.

* * *

– Садитесь вон там. – Жюльетта указала на стул в другом конце комнаты Катрин и посмотрела на ее раскрасневшееся лицо. – Вы уже не такая бледная.

Катрин опустилась на стул.

– У меня такое ощущение, что все лицо горит. Мне так стыдно.

– Почему? – Жюльетта плюхнулась на кровать. – Потому что вы оказались такой идиоткой, что позволили так затянуть себя в корсет, что стало нечем дышать?

– И потому, что Жан-Марк и Филипп теперь будут обо мне плохо думать.

– Что сделано, то сделано. – Жюльетта скрестила ноги. – Вы совсем не похожи ни на Жан-Марка, ни на Филиппа Андреаса.

– Мы всего лишь в отдаленном родстве.

– У вас красивая семья. Он очень хорош собой. Мне бы хотелось написать его.

– Филипп? – Катрин пылко кивнула. – О да, мне никогда не встречались мужчины красивее его. Он напоминает златокудрого бога, кажется, что в его волосах запутался солнечный свет, когда они не напудрены, конечно. И он очень добр, терпелив, никогда не бывает со мной резок, как порою Жан-Марк. Филипп как-то привез мне прелестную пару надушенных перчаток, когда приезжал из Вазаро в Иль-дю-Лион.

Жюльетта покачала головой.

– Да нет, не Филипп. Я говорила о Жан-Марке.

– О Жан-Марке? – Катрин недоверчиво посмотрела на нее. – Но Филипп гораздо красивее. Почему вам хочется написать Жан-Марка?

А почему бы ей этого и не хотеть? Жан-Марк был тайной, окутанной черным бархатом, циничной мудростью, злым остроумием и изредка нежностью, хотя она прорывалась у него с таким трудом. Жюльетта сообразила, что едва обратила внимание на Филиппа Андреаса, и теперь ей приходилось с трудом вспоминать, как он выглядит.

– Ваш Филипп вполне симпатичен, я полагаю.

– Он гораздо красивее Жан-Марка, – повторила Катрин.

– А где это – Иль-дю-Лион? – Жюльетта заговорила о другом.

– Это в Лионском заливе, у побережья Марселя.

– Там ваш дом?

– Нет, мой дом в Вазаро, рядом с Грассом. – В голосе Катрин зазвучали горделивые нотки. – Возможно, вы слышали о Вазаро? Мы выращиваем цветы для духов. Филипп говорит, что Вазаро славится своими эссенциями.

– Никогда не слышала. – Жюльетта бросила взгляд на Катрин. – Но в этом нет ничего удивительного. Дамы и господа при дворе редко говорят о внешнем мире. Они сплетничают только друг о друге.

– Я слышала, что Версаль – самое красивое место на земле, – негромко сказала Катрин. – Какая вы счастливица, что там ваш дом!

– Вы так любите Вазаро, а живете в Иль-дю-Лионе?

– Родители умерли от ветрянки, когда мне было четыре года, и отец Жан-Марка привез меня в Иль-дю-Лион. Я буду жить там до тех пор, пока не стану достаточно взрослой, чтобы самой управлять Вазаро. У Жан-Марка великолепный замок, роскошнее, чем у меня в Вазаро усадьба. – Катрин поспешно продолжала, испугавшись, что задела чувства Жюльетты: