Черная кровь ноября - Яна Витт

– Варь, ты ведь знаешь, это не для меня… – Кристина с сожалением отложила очередной кусок пиццы. – Хватит, не лезет.

– Попросим упаковать. – Варя жестом позвала официантку. – Ты скажи еще, что собираешься хранить девственность до брака.

– Давай не будем…

– Конечно! Замуж ты собираешься после института: если повезет, через пять лет. Столько времени без секса! – Варя сделала большие глаза. – Ужас.

– Мне нормально. Кроме того, библиотечный колледж после одиннадцатого – всего два года. Мама замуж как раз в двадцать вышла.

Варя вздохнула. Она замуж собиралась не раньше тридцати и не планировала отказываться от отношений до брака. Кристина выбрала противоположную тактику. Кто в итоге будет счастлив? Не поддается прогнозам.

– Если тебе Алексей не нужен, отдай его мне! – Варя решила, что изящно сменила тему.

Кристина – нет.

– Не думаю, что у него есть на меня планы, серьезно, – покачала головой Кристина. – Делай что хочешь. Любой парень на свете лучше, чем Вик.

Лицо Вари на секунду омрачилось такой страшной тоской, что Кристина предпочла бы промолчать, если бы посмотрела на подругу. Но в тот момент Варю заслонила официантка, которая принесла коробки, куда и упаковали остатки пиццы.

– Ты домой? – спросила Варя и привстала. Хотелось еще поболтать, но уже минут пятнадцать она ловила на себе взгляд одного из спортсменов.

– Нет, я… – Кристина смутилась. – Хочу в церковь зайти. Мама приболела, свечку поставлю.

Варя закатила глаза:

– Угораздило меня подружиться со святошей. Ладно, тогда ты каяться, я грешить. Увидимся в школе! – Она плюхнулась на диванчик, обхватывая губами соломинку в стакане с молочным коктейлем.

Когда Кристина выходила из пиццерии, парень-спортсмен уже направлялся к их столику.

После визита в церковь стало только хуже.

Кристина пробыла в храме полчаса: глядела на теплый мерцающий огонек свечки и старалась не замечать дешевый сайдинг, которым была обшита «церковь в шаговой доступности».

Иконы, явно намалеванные учениками, слишком жестоко контрастировали с воспоминаниями о фресках Айя-Софии. Висели они на стенах густо, почти бились рамами, и церковь больше напоминала деревенский музей местных талантов.

В довершение всего в углу красовался огнетушитель и, казалось, только и ждал, чтобы Кристина отняла руку от свечи, чтобы напасть и весь огонь потушить.

Ощущение Бога не приходило.

То чувство, что закружило ее в Стамбуле, золотистый свет, зов истинного дома, настоящая любовь и смысл – здесь даже вспоминалось с трудом. Будто и не было ничего. В сердце не открывалась дверца для чего-то настоящего. Глухо, словно между миром и раем – бетонная стена. Будто небес и вовсе нет.

Может, виноваты убогие стены, запах краски, темнота и пластиковые стулья? А может, Кристина из тех снобов, что согласны верить исключительно в сияющего золотым шитьем Господа, а истинного и скромного не заметят? Ей бы не хотелось такой быть.

К волнению за маму добавилось чувство вины. И еще немного страха – вдруг она уже не испытает волшебное чувство?

Дверь в квартиру Кристина открывала со страхом – не накажет ли ее Всевышний за отсутствие веры, не увидит ли она снова, как безвольно повалится мама на пол и на этот раз не придет в себя?

Но мама была в порядке: возилась на кухне под шкварчание сковороды и махнула рукой вошедшей дочери. Под глазами залегли чуть более темные тени, чем обычно, но она улыбалась, и на всю квартиру пахло чем-то вкусным.

Даже после пиццы Кристине захотелось есть. Она поскорее сняла ботинки и побежала обниматься.

И неожиданно заметила гостя.

– Это Ванечка, – извиняющимся тоном сказала мама, указывая на высоченного плотного парня, который пытался уместиться на крошечной табуретке за кухонным столом. – Сын моей коллеги. Ему нужно сделать перевод, а ты ведь у нас хорошо знаешь английский? – Голос у мамы был заискивающий, но хитрый, и Кристина поняла, что проблема будет не только в переводе.

15. Ирн

– Здесь нельзя курить.

Ирн побывал в Европе: старинные замки еще носили следы воспоминаний о фейри, кое-где он находил комнатки для домовых-брауни, на мозаиках и лепнине порой чудился золотой отсвет в глазах рыцарей и прекрасных дам. Правнуки дубов, что сбежали желудем или веточкой из священных рощ, захватывали целые леса, не пуская в те края слабосильные ясени и вязы. В языках и книгах следы были еще ярче, а в одежде и украшениях он встретил немало знакомых мотивов. Даже давящая чуждая магия и технологии, выворачивающие наизнанку саму суть мира, не могли забрать у людей тягу к живой природе фейри.

– Эй, вы слышите? Не курите, пожалуйста, в помещении.

В Азии – еще тяжелее: местный волшебный народец всегда был скрытным, странным, по-настоящему страшным, и, уходя, куда бы они ни направлялись, фейри забрали все, что могли. Оттого люди и тосковали по магии сильнее, стараясь «вскормить» силу в себе. Увы – можно воткнуть серебряный цветок в почву, но он не вырастет. И никто не перепутает искусственное с настоящим.

– Молодой человек! – Служащий стокгольмского аэропорта отчаялся дозваться странного пассажира, который, ничуть не смущаясь запрещающих знаков, закурил сигарету прямо у выхода на посадку, поэтому решился на крайние меры – взял его за плечо, разворачивая к себе.

Южные земли оказались хуже всего. Их пропитала кровь фейри – проклятая, черная, как нынче у самого Ирна. Даже в те годы, когда он шел по зеленым лугам, перекрашивая окрестности в алый, а в ручьях плескалось больше эльфийской крови, чем в венах уцелевших фейри, он редко видел подобных ему: отчаянных, отчаявшихся, темных созданий. А там, в жарких краях, где он сменил полюбившееся пальто и кожаные штаны на белые брюки и рубашку, воздух до сих пор дрожал от страданий и боли.

Но нигде не было фейри – ни живых, ни мертвых.

Ирн повернулся к испуганному мальчику в темно-синей форме. Для человека он был взрослым, хотя и мужчиной не стал, и глаза успели потускнеть. Но людям всегда тяжело давалось взросление: осознать себя помогала лишь сильная боль и пограничный страх. Хотя без ритуалов, которые в прежние времена они проводили для детей, они, конечно, взрослели, но поздно – и далеко не все.

– Потушите сигарету, иначе я буду вынужден позвать полицию! – Голос парня срывается, в смешных карих глазах – испуг, а ведь Ирн еще ничего не сделал!

Но люди