Время расплаты - Юлия Еленина

— Ага, и все рейсы из Штатов отменили, да?

— Я не могла сразу вернуться.

Пора остановиться, иначе все вопросы, которые мучили меня тринадцать лет, выльются ядерным взрывом. Теперь это неважно. Я смирился и сейчас не хотел вскрывать чертов абсцесс.

— Мне все равно, — медленно, растягивая слова, сказал я. — Мы встречались давно и недолго, потом наши пути разошлись. В принципе, ничего необычного.

Я с такой непоколебимостью нес эту чушь, а она верила. Видно было, что верила.

Пора заканчивать этот разговор. Я столько лет хотел поговорить с ней, вытрясти все ответы, но, глядя сейчас в эти несчастные глаза, не мог найти слов. Вернее, находил, но не те. Мне даже на секунду показалось, что каждое слово резало ее без ножа.

Ни черта! Мне будет еще хуже. Я знал, что заплачу за то, что сказал, бессонными ночами, когда буду прокручивать эти фразы в голове и думать, что могло бы быть по-другому. Но сейчас я испытывал какое-то удовольствие, перемешанное с горечью. Если она хоть на секунду почувствовала то, с чем я жил день за днем, месяц за месяцем, год за годом, возможно, мы квиты.

Ну и почему она молчит?

Лучше бы назвала сволочью, козлом или еще кем-нибудь. А так все равно как будто оставляет что-то между нами незавершенным. Какая-то недосказанность так и продолжает висеть, словно не отдаляя, а привязывая нас друг к другу.

Уйти, уехать, забыть…

Черт, а не могу и шага сделать.

— Значит, ничего?

Неопределенный вопрос, но я понял ее. Даже без слов всегда понимал. И нет, не ничего, а всё.

Она была для меня всем.

— Лиля, забудь о деле Елизаровой и уезжай.

Я отлепился от дверного косяка и направился к выходу.

Уйти, уехать, забыть… Главное — не обернуться.

И это будут последние слова, которые я ей скажу?

— Ты не уходишь, Женя, — донеслось мне в спину, — ты сбегаешь. От чего?

От того, что ты имеешь слишком большую власть надо мной.

— А может, куда? — спросил я, остановившись, но не обернувшись.

— Сомневаюсь.

Почему я не уходил? Почему дождался, пока ее рука ляжет на мою спину? Это прикосновение было болезненным и приятным одновременно даже через ткань куртки. Я позволяю ей загонять меня в сети.

Нет уж…

Развернувшись, я перехватил ее руку, сжав запястье.

— Чего ты добиваешься?

Она поморщилась, но не пыталась освободиться из моей хватки. Охренеть, чувствую себя наркоманом. Я дотронулся до нее, ее дыхание щекотало шею, запах кружил голову… Да твою мать!

Я перевел взгляд на ее губы…

Не делай этого, идиот! Не делай!

— Хочу понять, — ответила она.

— Не надо ворошить прошлое, потому что можно много дерьма раскопать.

И тут она свободную руку запустила под мою расстегнутую куртку, привстала на цыпочки и прикоснулась своими губами к моим. Я настолько охренел, что даже не пошевелился.

С какой-то маниакальной одержимостью я наслаждался этими секундами. Я даже, кажется, понял, как себя чувствует человек в пустыне, получивший глоток холодной воды.

Пара секунд, когда я позволил себе дать слабину. Пара секунд — и я готов забыть все. А потом что? Снова пучина безысходности и только воспоминания о том, что я когда-то был счастлив?

Отпустил ее руку и сделал шаг назад.

— Убедилась, что ничего? Уезжай, Лиля.

