Сладкая хостес для мажоров - Tommy Glub

Он встает. Подходит. Берет меня за лицо — обеими ладонями, осторожно — и наклоняется.

— Точно? — рычит он низко, почти в губы.

— Точно, — выдыхаю я, голос при этом почему-то дрожит.

И целует.

Не так, как вчера. Этот поцелуй — голодный, глубокий и влажный. Язык властно вторгается в мой рот, скользит, требует ответа. Я стону ему в губы, пальцы сами впиваются в мокрые волосы на его затылке, тяну ближе, будто боюсь, что исчезнет. Вкус его губ — соленый от озера, горячий, мужской. От него пахнет дождем, деревом и чистым желанием.

Он отрывается всего на секунду, подхватывает меня на руки — легко, словно я ничего не вешу — и несет через предбанник, через холодный двор. Я смеюсь — звонко, задыхаясь, как в детстве — и прячу лицо у него на шее, чувствуя, как бешено стучит его пульс.

В комнате темно и прохладно. Окно открыто, с озера тянет свежим, влажным воздухом, который обжигает мою разгоряченную кожу. Он кладет меня на кровать, накрывая своим телом.

Одним движением стягивает халат, потом купальник. Ткань скользит по коже и падает на пол. Я даже не успеваю прикрыться — он не дает. Его губы сразу обжигают шею, спускаются ниже, целуют ключицы, а потом — грудь. Горячий рот накрывает сосок, язык медленно, жадно кружит. Я выгибаюсь дугой, впиваясь ногтями ему в плечи, и тихий стон вырывается из меня.

— Тише, малышка… — шепчет он мне прямо в кожу, голос хриплый, низкий. — Дыши. Я хочу чувствовать, как ты таешь.

Я, и правда, таю. Под его руками, под его поцелуями я превращаюсь в жидкий огонь. Он раздевается быстро, я едва успеваю заметить, как напряжены мышцы на его животе и насколько он возбужден. А потом он снова надо мной…

Я обхватываю его ногами за бедра, руками — за шею, прижимаясь всем телом. Он смеется мне в шею — низко, вибрирующе.

— Боишься? — выдыхает, проводя своим возбужденным членом по мне.

— Боюсь… — шепчу я дрожа.

— Не бойся. Я очень медленно…

Он входит в меня медленно, сантиметр за сантиметром, растягивая, заполняя. Я выдыхаю длинно, прерывисто, чувствуя его изнутри. Его руки крепко держат мои бедра, не давая двинуться.

— Вот так… — шепчет он мне в губы. — Чувствуй меня всего.

Он медленно входит в меня.

И в этот момент все внутри меня рвется и собирается заново. Я выдыхаю резко, почти со стоном, потому что это не просто тело — это он. Глубоко. Полностью. Как будто он заполняет не только меня, а все то пустое, что я носила в себе годами.

— Ох, блядь… — вырывается у него тихо, почти шепотом.

Он замирает, давая мне привыкнуть, но я уже не хочу привыкать. Я хочу чувствовать именно так — переполненной им. Хочу, чтобы он был везде. Я сжимаю его внутри себя, и он рычит мне в шею — низко, хрипло и словно вмиг растеряв все свои силы.

— Ты такая тесная… — выдыхает он, и в голосе дрожь.

А потом начинает двигаться. Не быстро. Но ощутимо и безумно. Каждое движение — как удар током прямо в центр меня. Я цепляюсь за его спину, ногти впиваются в кожу, и с каждым толчком из меня вырывается тихий, дрожащий стон. Это не нежность. Это голод. Жаркий, мокрый, отчаянный голод.

И мне это нравится. Нравится до дрожи в ногах. Нравится так, что я начинаю совсем скоро двигаться ему навстречу, жадно, неприлично, почти умоляюще…

— Глубже… — шепчу я, и мне самой стыдно, как это звучит. Я видела такое в фильмах для взрослых и этот… стыд… только сильнее заводит.

Он ускоряется. Теперь уже по-настоящему. Жестче. Наши тела бьются друг о друга, и комната наполняется этими звуками — влажными, кожа о кожу, тяжелыми вздохами и моими стонами, которые я уже не могу сдерживать. Каждый раз, когда он входит до конца, у меня внутри словно взрывается что-то сладкое и темное.

Я таю. Я кончаю — резко, сильно, сжимаясь вокруг него так, будто пытаюсь удержать внутри навсегда. А он не останавливается. Продолжает брать меня, продлевая мой оргазм, делая еще острее, еще грязнее…

— Еще, — рычит он мне в ухо. — Я хочу чувствовать, как ты снова кончишь.

И я кончаю снова. Уже почти сразу. Потому что он везде. Потому что он в эти секунды мой. Потому что в этот момент я принадлежу ему полностью — телом, стонами, дрожью и всем тем, что кричит внутри меня от каждого его глубокого, жесткого толчка…

10 глава

Спускаюсь к завтраку поздно.

На мне — толстовка Марка, я ее утащила со спинки стула в его комнате, куда заглянула. В моей одежде я бы стеснялась — а в его мне почему-то совсем не стыдно. Толстовка большая, до середины бедра, пахнет им — и сигаретами, и каким-то парфюмом, легким, мужским. Я думаю, что мне сейчас все в нем нравится. Даже его дешевый парфюм…

Что ж делает секс с человеком, господи…

Марк на кухне жарит блины.

Я в недоумении стою на пороге.

— Ты… умеешь делать блины?

— Я умею все, — он не оборачивается, но я слышу, что он улыбается. — Просто не все об этом знают.

— А почему вчера Алекс готовил?

— Потому что вчера я был занят с красивой девушкой в бане. Сегодня моя очередь по кухне…

Я подхожу. Он переворачивает блин — лихо, с подбросом — и тот ровно ложится обратно в сковородку.

— Доброе утро, — говорит он, и в этом «доброе утро» столько всего, что я начинаю краснеть с шеи до корней волос.

— Доброе утро, — выдыхаю.

— Маш.

— А?

— Иди сюда.

Я подхожу вплотную. Он берет меня за подбородок свободной рукой. Не давит, просто держит. Целует. Долго. Глубоко.

— Вот так, — отпускает. — Это чтобы ты не думала, что я забыл и бросил тебя на утро.

— Я… и не думала так.

— Молодец.

Он накладывает мне блины. С маслом, с медом, со сметаной — все это уже стоит на столе. Я ем. Он сидит напротив, пьет кофе, смотрит на меня.

— А где Алекс?

— У себя. Работает с утра. У него созвон. Спустится к обеду.

— О-о.

— Что — о-о?

Я