Сладкая хостес для мажоров - Tommy Glub

— Не со всеми. И не так, как с тобой.

— А как — со мной?

— С тобой это была единственная ставка, которую я готов был проиграть, — отвечает он. И поворачивает голову. — Но не проиграю.

Я смотрю на него. И мне страшно. Снова. Но это другой страх. От которого нельзя убежать…

Внезапно слышится гул. Мотоцикл. Издалека, нарастает.

— Марк вернулся, — говорит Алекс.

9 глава

Марк приезжает с продуктами. Видимо, после бега залез на байк и съездил в поселок. Привозит пакеты — еда, еще вино, какие-то сладости, цветы. Цветы — полевые, ромашки и какие-то синие, я не знаю даже их названия. Огромный букет, неаккуратный, как будто он их сам в поле собирал.

Протягивает мне.

— На.

— Зачем?

— Дура. Бери. Бабуля продавала, грех было не выручить.

Я беру. Букет огромный, я в него вжимаюсь лицом. Пахнут полем.

— Это во что можно поставить? — я смотрю на Алекса.

— На полке в коридоре есть ваза.

Иду в дом. Ставлю букет. Возвращаюсь.

Они вдвоем разгружают пакеты на кухне. Марк, увидев меня, сразу заявляет:

— Сегодня мы идем в баню.

— В баню? — спрашиваю.

— В баню. У нас тут отдельная, на участке. Не простая банька, а настоящая, с парилкой и купелью. И еще перед тобой банный мастер.

— А мастера тебе кто присвоил?

— Сам себе, — ухмыляется Алекс.

***

Я раньше в нормальной бане никогда не была. У бабушки в Туле была банька на даче, но это так, по-простому: каменка, веник, две скамеечки. А тут — целый комплекс. Деревянный домик отдельно от основного дома, в нем предбанник с диванами, парилка с печкой, душевая с тропическим душем, а на улице — купель с холодной водой и вид на озеро.

Алекс растопил печку с утра. К вечеру в парилке было градусов сто.

— Я переоденусь, — говорю я, краснея. — У меня же нет купальника…

— Есть, — Марк хмыкает. — В гардеробной там есть новые…

— Я не…

— Иди.

Я иду. Действительно — на вешалках висят купальники, самые разные и с разной степенью откровенности. Черный, простой, цельный, моего размера. Я его одеваю — он сидит так, будто шили под меня. У меня закрадываются нехорошие подозрения, но я их гоню прочь.

Возвращаюсь. На мне еще и халат поверх купальника.

В предбаннике уже Марк — в полотенце на бедрах, без ничего больше. Я в первый раз вижу его таким, и у меня перехватывает дыхание. Он не качок. Он не «культурист». Он жилистый, поджарый — мышцы есть, но не показные. Татуировка через все плечо — какой-то рисунок, но я пока не разглядываю. И еще одна есть, на ребрах, тонкая надпись.

Алекс в брюках и простой футболке. В баню он, видимо, попозже пойдет.

— Ты иди с Марком в первый заход, — говорит он. — Я подойду позже.

Я не возражаю.

В парилке жарко так, что глаза слезятся. Марк сидит на верхней лавке, я — на нижней. Между нами — пар. Он молчит. Я молчу. Слышу только, как трещат поленья в печке.

— Маш, — он наклоняется ко мне через пар. — Скажи мне честно. Тебе тут как?

— Где — тут?

— У нас. В этом доме. С нами…

— Я… — я не знаю, что сказать. — Я не знаю.

— А что знаешь?

— Я… — я смотрю в пол. — Я не понимаю, что я здесь. Кто я для вас. Что вы со мной…

— Что мы с тобой сделаем?

Я киваю.

Он спускается с верхней полки. Садится рядом. Очень близко. Я чувствую на своей коже жар — и от парилки, и от его кожи.

— Маш. — Он говорит тихо. — Слушай. Мы с Алексом тебя сюда увезли, потому что мы оба захотели тебя. Сильно. Прямо в клубе захотели. Но мы не насильники, как уже говорили. Мы не покупаем тебя. Если ты захочешь — будет все. Не захочешь — не будет ничего. Через четыре дня мы тебя отвезем домой, заплатим за времяпрепровождение и расстанемся. Ты возьмешь деньги, и они тебе пригодятся, ты сама знаешь… И уйдешь из клуба…

— Я не…

— Помолчи. Я еще не договорил. — Он берет мою ладонь в свою. У него она большая, горячая. — А если ты захочешь — я обещаю, ты не пожалеешь. Я не самый умный человек на земле. Алекс умнее, я в этом сам признаюсь. Но я — обещаю тебе одну вещь, и я в этом мастер: я знаю, как сделать так, чтобы девушке было хорошо. Если ты захочешь — я тебе покажу, что такое хорошо.

Я молчу.

У меня щеки горят — и не от пара.

— И еще, — он добавляет, — между нами с Алексом — никакой конкуренции. Если захочешь обоих… это не проблема. Если только меня — только меня. Если только его — только его. Все как ты захочешь…

Я киваю. Молча. Потому что слов у меня нет.

Он не убирает ладонь.

— Сейчас, — говорит он, — я выйду в предбанник. Ты подумаешь. Когда подумаешь — выйдешь. Если скажешь «нет» — мы все идем ужинать, как ни в чем не бывало. Если «да»… тогда уже посмотрим. Идет?

Я опять киваю.

Он встает. Идет к двери. На пороге оборачивается.

— Маш.

— А?

— Ты очень красивая.

И выходит.

Я сижу. В ушах гул. Я смотрю на свои ладони и думаю. Думаю.

Я думаю про маму. Про папу, который умер, когда мне было пять. Про отчима. Про дом. Про все эти ночи в клубе. Про толстяка в малиновом пиджаке, которому я почти позволила себя купить. Про то, что я никогда ни с кем не была — за все свои двадцать один. Что мой единственный поцелуй до Марка был с одноклассником на выпускном, и тот целовался противно, как будто я целовала мокрую лягушку…

Я думаю — какое же странное место и какое же странное время для того, чтобы выбрать себе первого мужчину…

И встаю.

Выхожу в предбанник.

Марк сидит на диване — в полотенце, мокрый, дышит ровно. Поднимает на меня глаза.

— Я… — голос дрожит. — Я хочу. Вас