Я переиграю тебя. Реванш - Тори Майрон

Да, именно так это зачастую и происходит. Но что делать, если у умершего не было ни семьи, ни друзей, ни даже близких знакомых? Андрей сирота. У него были только я и моя семья, на которую он работал половину своей жизни. А Влад или Ден палец о палец не ударят, чтобы организовать достойные похороны для ничего не значащего работника. Да и зачем оно надо, ведь после взрыва от тела ничего не осталось? К чему хоронить пустой гроб и обустраивать место захоронения, если туда некому будет приходить? Кроме меня.

Однако мои желания никому не интересны. И меня больше не выпускают с территории поместья даже для того, чтобы добраться до квартиры Андрея или присоединиться к организатору свадьбы для подготовки к торжеству. Ясное дело, я ни за что не стала бы участвовать в организации «цирка года», но это не отменяет того факта, что мой дом теперь официально стал для меня тюрьмой, из которой после бракосочетания меня переведут в новую, где главным надзирателем будет Титов.

Но по хер. Я настолько устала и душевно измотана, что у меня нет никаких сил негодовать в полной мере. Бунтовать, спорить и воевать – тоже. Думать о том, что ждет меня дальше, – подавно.

Сейчас единственное, чего я желаю, – это как следует попрощаться с Андреем. Да, нормальные похороны мне не организовать, но я должна сделать хоть что-нибудь, чтобы оставить след от его существования не только в моих воспоминаниях.

Именно поэтому я стою с лопатой в руках в саду нашего поместья, возле того самого дуба, у которого произошла наша первая встреча с Андреем.

Раскаленное солнце застыло в зените, листва шелестит от порывов теплого ветра, а птички весело щебечут, обостряя мою грусть до невозможности сделать полноценный вдох.

Прикрываю глаза, чувствуя, как грудь сдавливает невыносимой болью, и мысленно отправляюсь на много лет назад, в день, когда произошло наше с Андреем знакомство.

– Давай, Пушок, слезай! Зачем ты так высоко забрался?! – кричала я котенку, которого подобрала на улице месяц назад.

Он был еле живой. Тощий, грязный, голодный и жалобно мяукающий. Я забрала его домой, наплевав на то, что у Влада аллергия на шерсть. И вместе с ветеринаром выхаживала бедолагу.

Месяц же спустя этого сорванца нельзя было назвать немощным бедняжкой. Он целыми днями безобразничал, драл мебель, игрался, носился по дому и саду, что и привело его на высокое дерево, с которого он боялся слезть.

– Давай, спускайся! Я тут! Поймаю тебя! Обещаю! – продолжала кричать я, в ответ получая громкие «Мяу».

Спустя десять минут безуспешных попыток договориться с котенком я решила полезть за ним. В шестилетнем возрасте взбираться по деревьям не было для меня в новинку, поэтому я быстро поднялась по прочным веткам до своего испуганного сорванца, взяла пушистый комочек в руку и прижала к груди.

– Все хорошо, Пушок, – успокаивала я. – Сейчас мы вместе спустимся и пойдем пить молочко, – пообещала я, но тут же осознала, что спуститься по дереву с одной свободной рукой – задача не из легких. А, точнее, невозможная.

Я не могла сдвинуться с места и ухватиться за другую ветку без угрозы рухнуть вниз. А лететь пришлось бы немало – среди всех деревьев котик выбрал самое высокое и раскидистое. Но вариантов не было – нужно было двигаться. И я начала. Да только моя нога тут же сорвалась с ветки, и я проскользила коленом по стволу, разодрав кожу до мяса. Потеряла опору и на пару секунд повисла в воздухе, сильно сжимая одной рукой ветку, а второй накрепко удерживая мяукающего Пушка. А после, не сумев выдержать вес своего тела, все-таки полетела вниз.

Страх охватил всю мою детскую сущность. Но я боялась не за себя, а за котенка. Я не хотела, чтобы он пострадал, снова превратившись в беспомощное создание. Обхватив его обеими руками, я еще сильнее прижала его к груди, уберегая своим телом от повреждений. А их было бы предостаточно.

Во время трехсекундного полета я несколько раз ударилась о ветки, разодрала кожу на спине, руках и ногах. Боль пронзала меня со всех сторон, страх дезориентировал, а из глаз брызнули слезы, поэтому я далеко не сразу почувствовала, что меня кто-то поймал.

– Госпожа Гордеева, все в порядке. Вы в безопасности, – серьезный, размеренный голос раздался совсем рядом, заставив меня немного прийти в себя.

Я открыла глаза и сквозь пелену слез увидела незнакомого дядю. Он выглядел так мрачно: острые черты лица, нахмуренные брови, черные, идеально уложенные волосы, а жесткий темный взгляд пристально смотрел на меня. Весь его образ намекал на то, что с ним шутки плохи, но, на удивление, я нисколько не испугалась. Возможно, потому что и так была напугана падением, а, может, потому что с первых же секунд почувствовала, что дядя мне не навредит.

– Успокойтесь, пожалуйста, и отпустите кота, – мягко, но в то же время требовательно произнес он, а я продолжала лить слезы, отрицательно качая головой.

– Нет.

– Отпустите. Ему ничего не угрожает. А вот у вас вся шея и грудь в царапинах.

Только после его слов я ощутила острую боль в грудной клетке. Опустила взгляд на Пушка и увидела, что от страха он вцепился в меня своими острыми когтями. Теперь стало понятно, почему и в районе груди я ощущала нестерпимое жжение.

– Ой, – со всхлипом выдала я и расслабила руки, позволив Пушку спрыгнуть на траву. Сама же я так и продолжала находиться в руках незнакомца и непроизвольно ухватилась за края его пиджака.

И снова начала внимательно вглядываться в его лицо – все такое же серьезное и сосредоточенное.

– А вы кто такой? – немного успокоившись и шмыгнув носом, спросила я.

– Ваш телохранитель.

– Телохранитель? – повторила я, пробуя незнакомое слово на вкус. – Вы будете хранить мое тело?

– Можно и так сказать, – он слабо усмехнулся, став больше похожим на живого человека, и я улыбнулась в ответ, несмотря на пульсирующую боль во многих частях тела. – Мне нужно отнести вас к врачу.

Дядя уже собрался идти в сторону дома, однако я остановила его категоричным возгласом:

– Стой! Пушка тоже нужно взять, – указала на котенка, дружелюбно потирающегося о