Новенькая не для меня - Тина Дорофеева

– Это письмо из твоего будущего университета, – мне в руки впихивают конверт.

Опускаю глаза, и внутри все обмирает. В Штатах, подальше от мамы?

Вскидываю бровь и поднимаю глаза на довольного отца.

– Я хотел остаться на родине, – нахожу в себе силы говорить спокойно, хотя внутри уже разгорается фитиль.

– Ну что ты? Все для тебя, сынок. У моего наследника должно быть все самое лучшее, как и у моего народа.

И в этот момент мне хочется запрокинуть голову и громко заржать.

Вот уж точно на кого отцу плевать, так это на народ.

– Всем спасибо за внимание, можете быть свободны. Все статьи моему секретарю на согласование пришлете.

Дожидается, пока все разойдутся. Не двигается и даже не дышит.

Когда мы остаемся вдвоем, поворачивается и его лицо пронзает неприязнь.

– Ты не мог вести себя нормально? – со злостью выплевывает, а я делаю несколько шагов назад.

Иначе не сдержусь и врежу собственному отцу.

– А зачем? Пап, я уже совершеннолетний. К чему вся эта комедия? Просто отпусти нас с мамой, и мы свалим от тебя.

Отец скалится и подходит вплотную ко мне.

– Ты не понимаешь, что ты несешь. Я сделаю из тебя нормального человека, а мать мне в этом поможет.

Поворачивается и уходит.

– Тачку не разнеси со злости, пять лямов все-таки на дороге не валяются. Будь умнее.

Первый порыв – швырнуть ключи вдогонку отдаляющейся спине отца. Но несколько глубоких вдохов, и здравая мысль, что транспорт мне пригодится, все же проникает в сознание.

Возвращаюсь в школу и тут же набираю мамин номер.

Но трубку никто не снимает, от чего внутри меня разрастается дикая паника…

Набираю ещё раз десять, пока иду в сторону спортзала, но итог все тот же. Мама не отвечает.

Глава 11

Снежинка

Бреду по коридору. Все мысли о завтрашнем приеме, и у меня внутри все замирает. Завтра мне разрешат или запретят расстаться со своими парными друзьями – костылями.

Очень страшно, что доктор скажет, что нога ещё не готова. Особенно после той боли, которая настигла в столовой, когда я оперлась на больную ногу.

Гоню от себя все мысли об операции. Страшно думать, что после неё в моем теле будет инородный предмет.

Но эта операция мне необходима.

Достаю телефон. Надо отвлечься как-то.

– Ого, какие люди сами соизволили позвонить, – голубые глаза Антона весело поблескивают в сумерках города.

Идет куда-то.

– Отвлекаю?

Антон крутит головой, словно не понимает, где находится.

– Понятия не имею, где я.

– Ты что там вообще делаешь, Антош?

Морщится.

– Короче, все грустно, Снежа, – эта фраза заставляет меня напрячься всем телом, – хуже, чем показалось на первый взгляд.

– Что такое? Не пугай меня так.

– Отец соизволил меня забрать к себе в резиденцию, – друг невесело смеется и поправляет воротник куртки.

Ежится. Светлая челка разлетается от порыва ветра.

– В смысле? Он же живет в другом городе.

– Бинго!

– А мама твоя что?

Друг сжимает губы. Его кто-то задевает плечом, и он что-то кричит вслед. Я ежусь.

Даже через телефон ощущаю, как он злится.

Снова ловлю в камере его взгляд. Больно видеть его таким подавленным.

– Короче, мама сваливает в другую страну, а папочка не дает мне разрешения на выезд.

Слышу его рык, и от него по спине мурашки растекаются.

– Зачем в другую страну?

– По работе, – горький смешок отдается острой болью в сердце.

Я привыкла, что Антон всегда веселый и его ничем не сломить. А сейчас я вижу, как ему сложно.

– Антош, я могу как-то помочь?

Друг усмехается и на миг становится таким привычным.

– Приютишь? – невинно хлопает глазками, а я не сдерживаюсь и смеюсь.

– Запросто. Только вряд ли тебе понравится наша компания. Калека, зазнайка и… – вспоминаю Лизу, – ладно, одна вполне себе нормальная.

– Ого, вас там трое? – друг поигрывает бровями, а я закатываю глаза. – Как мне это может не понравиться?

– Ну ты дурачок, – показываю ему язык, – это как пустить волка в загон к овечкам.

– М-м-м-м-м, а много овечек?

– Тебе хватит.

Антон начинает лыбиться во все зубы. Но резко становится сосредоточенным.

– Так, а если серьезно, с батей я разберусь. Не появлялся на горизонте столько и ещё на столько же забудет дорогу ко мне. У тебя как? Никто не достает?

Мнусь. Сказать правду и разозлить его ещё сильнее? А кому от этого станет лучше и легче?

– Да все хорошо. Можно сказать, что я прошла боевое крещение и меня сейчас не особо замечают.

Вру, конечно. Но тут я считаю, что ложь во благо.

– Хорошо, а то приеду всем люлей раздам за тебя. Ты же знаешь?

– Знаю, знаю, – улыбаюсь максимально открыто.

Именно потому, что ты за меня всем тут зубки пересчитаешь, я лучше промолчу, что меня и в чае искупали, и толкали.

– Умничка. Что там, поклонники не налетели?

Фыркаю, хотя перед глазами четко всплывает образ хмурого Ярослава.

– Кому я хромая нужна.

– Ауч, – Антон кривится и пронзает меня суровым взглядом, – слушай, ну твоя нога не отменяет твоей милой мордашки, Снежуля.

– Ой, все, – вздергиваю подбородок и слышу его смех.

– Сразу девочку врубаешь, да?

– Я и есть девочка, – возмущенно пищу.

Подхожу к кулеру для воды. Тянусь за стаканом и ощущаю в спину толчок. Телефон вылетает из руки, а я уже предвкушаю очередную стычку с Маркеловым.

– Черт, прости, – слышу знакомый хриплый голос, и у меня по ногам прокатывается слабость.

Ярослав присаживается, чтобы поднять телефон, и сталкивается взглядом с офигевшим Антоном.

Вырываю телефон у Ярослава. Руки трясутся, а мозг соображает, как поступить.

– Я перезвоню, Антош, – друг открывает рот, чтобы что-то сказать, но не успевает.

Отключаюсь и прячу телефон.

Карие глаза вспыхивают раздражением.

– Антош? Парень, что ли? – губы кривятся в усмешке.

Весь его вид кричит, что он не в лучшем настроении.

– Тебя не касается.

Яр делает несколько шагов и вжимает меня в кулер. И я снова ощущаю его теплое дыхание, пропитанное запахом мяты.

Он выше меня на голову и сейчас нависает надо мной. Крепче сжимаю пальцы на