Улoв на миллиард долларов - Оливия Хейл

— О?

Его взгляд становится дразнящим.

— Ты думала, просто оставишь печенье и улизнешь оттуда, не поздоровавшись?

— О, прости. Ты выглядел занятым, а Хэйвен, казалось, была в полном восторге.

— Определенно была. Сейчас спит без задних ног.

— Это хорошо. Пойдем... — я веду его на кухню, забирая протянутую корзинку. — Как ты узнал, что это мое печенье?

Итан приподнимает бровь.

— Я бы узнал твою выпечку где угодно.

Клянусь, сердце екает от этого.

— На корзинке этикетка, — говорит он. — «Собственность Гарднеров», написано на дне. Твои тетя и дядя — люди основательные, судя по всему.

Я ставлю ее на столешницу.

— Тебе понравилось?

— Хотел бы знать. К сожалению, оно было очень популярным. Но я видел кучу детей, которым печенье, похоже, пришлось по вкусу.

— Да, гостей там было много.

— Слишком много, — Итан снова тянет за воротник рубашки, ставя перед собой бутылку красного вина. — Я весь день ни о чем не говорил, кроме школьных округов и графиков вакцинации. Не хочешь бокал вина и разговор о чем-то, что ни капельки не касается детей?

Я никак не могу устоять перед этим, невзирая на треники, отсутствие макияжа или глупую романтическую комедию, все еще идущую на фоне.

— Могу предложить вариант и получше, — говорю я, тянясь к жестяной банке с печеньем посреди кухонного острова. Снимая крышку, пододвигаю ее к Итану. — Я припрятала немного. Одно для тебя, если хочешь.

Итан долго смотрит на них.

— Когда, ты говорила, возвращаются тетя и дядя?

— В конце августа.

— Есть какой-нибудь способ продлить их поездку? — его глаза искрятся, когда Итан берет одно печенье. — Я мог бы привыкнуть к такому уровню добрососедства.

Я смеюсь. Смех получается прерывистым — и от комплимента, и от маленькой лжи, которая почему-то становится все больше и больше. Всего несколько дней назад она казалась невинной.

— Я посмотрю, что можно сделать, — обещаю я, доставая из шкафа два бокала для вина. — Давай ты нальешь, а я выключу телевизор...

Он так и делает, голос доносится до меня в гостиной.

— Не помню, когда в последний раз смотрел не мультфильм.

— Эй, ну вот, — говорю я. — Снова разговоры о детях. Я думала, ты объявил мораторий.

— И сам же его нарушил, — говорит он. — Какое убожество.

Я запрыгиваю на барный стул напротив.

— Возможно, ты слишком строг к себе.

— Держи, — говорит он, протягивая бокал вина. — Кстати, я оценил твой наряд.

Я бросаю взгляд вниз на свою футболку Вашингтонского Политеха.

— Рада, что тебе пришлось по вкусу, — говорю я. — Не ожидала гостей.

— Прости, что пришел и потребовал компании. Можешь выставить меня за дверь в любой момент.

— Буду знать, — говорю я дразнящим тоном. Прошло много времени с тех пор, как я так флиртовала — и никогда с таким мужчиной, как он. В Итане Картере нет практически ничего, что не наводило бы трепет, от харизматичной манеры общения до безупречно сидящей рубашки. Похоже, он крепко держит жизнь в своих руках. Не жизнь случается с ним — он случается с ней.

Мне бы хотелось чувствовать себя так же.

Итан делает глубокий глоток вина.

— Уже поздно, — признает он. — С моей стороны было самонадеянно вот так врываться.

— Ты не врывался, — говорю я. — Ты постучал.

Он слегка улыбается.

— Тоже верно. Ты и правда студентка инженерного, да?

— Виновна по всем пунктам.

— Давно я не общался со студентами, — говорит он.

Я делаю глоток вина.

— Ты и сам был аспирантом не так давно.

Он фыркает, отводя взгляд. Волосы выглядят еще более растрепанными, чем обычно — будто Итан постоянно запускал в них руку в последние несколько часов. Между бровей залегла складка.

— Ну, прошло добрых десять лет с тех пор, как я закончил.

— Очень продуктивных десять лет.

Он вздыхает, глядя на вино.

— Слишком продуктивных, — говорит он. — Ощущение, будто я прожил три жизни за десять лет.

Я кладу голову на руки, наклоняясь вперед над столешницей.

— Правда?

— Ага. Все это дерьмо, что случилось, компания, дети... — он качает головой и криво улыбается. Почему-то улыбка кажется более настоящей, чем все, что он дарил раньше. Ироничная и искренняя. — Послушай меня. Самосожаление — низшее из чувств.

Я улыбаюсь.

— Ты не жалеешь себя.

— Нет?

— Нет. Ты просто звучишь уставшим.

— В точку. Устал от разговоров со всеми этими родителями, — говорит он, обвиняюще поднимая бокал в мою сторону. — Ты должна была остаться, знаешь ли. Я рассчитывал хотя бы на какую-то беседу, не связанную с детьми.

Смеясь, я киваю на печенье перед ним.

— Придется принять это в качестве извинения.

Итан откусывает кусочек, выдерживая паузу, прежде чем торжественно кивнуть.

— Извинения приняты.

— Хорошо, — я снова опускаюсь на стул и делаю еще глоток красного вина. Оно вкусное — насыщенное и тяжелое. Несомненно, дорогое.

— Итак, — говорит он, и зелень его глаз манит. — Расскажи о своей учебе.

И я рассказываю. Пускаюсь в детали диссертации с одним из немногих людей, которые действительно могли бы это понять, и прихожу в восторг, когда он задает толковые вопросы. Итан Картер слушает меня. Итан Картер дает советы. Момент из разряда «ущипните меня».

Мы оба уже изрядно приложились ко второму бокалу вина, когда он с улыбкой качает головой.

— Так значит, Гарднеры все это время прятали от меня талантливого системного инженера. Кто бы мог подумать?

Эти слова согревают меня.

— Кто бы мог подумать, что ты их сосед?

— И впрямь, — говорит он, глядя на свои руки, лежащие на столешнице. На левой нет обручального кольца. — Последние несколько лет я был не очень-то хорошим соседом. Времени не было.

— Те самые три жизни за десятилетие?

— Именно.

Без жидкой храбрости я бы никогда не решилась спросить то, что спрашиваю следом.

— Я не могла не заметить... ты растишь девочек один?

Он кивает, все еще глядя на вино.

— Да. С неоценимой помощью Марии, конечно, и моей матери. Но их матери в кадре, считай, нет.

— Мне жаль, — говорю я.

Но Итан лишь фыркает.

— А мне уж точно нет. Я в восторге от того, что больше не женат.

— Так все плохо, да?

— Так плохо, — соглашается он. — Но я получил двух замечательных детей в придачу, так что не могу найти в себе сил о чем-то жалеть.

Я поднимаю бокал, встречая его тяжелый взгляд. Есть еще кое-что, о чем Итан умалчивает — и в глазах не совсем отсутствует горечь. Но я улыбаюсь, желая поднять ему настроение.

— За отсутствие сожалений, — говорю я.

— За отсутствие сожалений, — соглашается он, и наши бокалы соприкасаются с мягким звоном. — И добро пожаловать в Гринвуд.

То как он это говорит, позволяет