Вирджиния - Инна Мэй

— Всем нам свойственно любопытство.

— Не все страдают им.

— Не поверю, что Вас эта участь обошла стороной.

— В большей мере да. Но я никогда бы не позволила себе пялиться так откровенно на других.

— Крестьяне относятся ко всему по-другому, и то, что для Вас плохие манеры, для них обычная черта поведения. Нельзя их осуждать за это.

— А почему Вы так рьяно защищаете их права? Вы же не из их породы, но делаете это так, будто это Ваши знакомые.

— Я всегда хорошо относился к простым людям. Они проще и добрее. Так почему бы за это добро не отплатить им хорошим отношением?

— Я не настолько добра, милорд, — бросила она и на этом их разговор закончился.

Вечером женщина со страхом в глазах и неловкостью нашла Вирджинию на кухне и с испугом проговорила:

— Извините госпожа, я случайно испортила Ваше платье. Я не знаю, как так получилось. То чистящее средство, которым я всегда пользуюсь оставило на ткани рыжие пятна. Честное слово, я не хотела испортить его, — с чувством вины в голосе проговорила женщина, продолжая держать в руках испорченное платье.

— Как Вы посмели? — не сдержалась Вирджиния и повысила голос на крестьянку, смотря на рыжие пятна на своем платье. — Это же редкая парча привезенная из Китая. Вы знаете сколько она стоит? Весь ваш дом с его пристройками вмести взятыми.

Женщина потупила виноватый и ещё более испуганный взгляд и бросилась в извинения:

— Извините госпожа. Если бы я только знала, что так произойдёт. Я бы даже не притронулись к нему.

— Ваши извинения в прежнюю целостность это платье уже не вернут. Так что мне не нужны они. Что ж. Теперь можете забрать его себе. Оно прекрасно сгодится на тряпки. Ну или можете обрезать его и сшить себе носовые платки.

Когда женщина вышла, а на кухне остались только Вирджиния и лорд, мужчина с непроницаемым выражением лица посмотрел на неё и проговорил:

— Вы не имели права кричать на женщину. Будь это аристократ или простолюдин, это все равно человек. Вы слишком несдержанны и не умеете держать себя в руках. Эта женщина хотела как лучше, кто же знал, что ткань так отреагирует на чистящее средство.

— Хоть Вы не подливайте масла в огонь. И сами видите в каком настроении я нахожусь, чтобы спорить ещё и с Вами.

— И всё же я продолжу. Вам стоит понять одну простую вещь, из-за Вашей раздражительности и вспыльчивости Вы без какой-либо вины можете кого-то задеть или оскорбить. И это при том, что человек искренне может хотеть Вам помочь.

— Ваша приобретенная с годами мудрость мне не нужна. Хотите кого-то поучать — заведите детей. А меня учить уже поздно. Более того, глупо. Как видите я уже не нуждаюсь в том, чтобы меня водили за руку и опекали своими предостережениями. Мне тридцать лет и я уже взрослая женщина для того, чтобы прибегать к этому.

— Я не буду с Вами спорить. Более того что-то Вам доказывать. Вы правильно сказали — Вы уже взрослая женщина. Так что Вы вправе самостоятельно делать какие-то выводы. Только не забывайте о разнице между своей и чужой жизнью.

— Браво, хорошая речь, милорд. Жаль, что не для моих ушей.

Мужчина только покачал головой.

Через несколько минут им накрыли на стол и они принялись за ужин, который проходил в полном молчании.

По окончанию трапезы мужчина пожелал ей доброй ночи и ушел, а она ещё осталась, чтобы выпить теплого молока перед сном.

Поздним вечером, когда она отправилась в отведённую ей комнату, чтобы лечь спать, она долго лежала без сна. Против её воли к ней устремились мысли о сегодняшнем инциденте. Наверное лорд был прав, и она не должна была кричать на эту женщину. Эта ошибка не стоила агрессивной реакции с её стороны. Ведь в её жизни тоже не всё так гладко и без промахов, она тоже допускает много ошибок. Поэтому это не даёт права обвинять за них других. Женщине стало неловко от этих мыслей, укол далеко спрятанной совести начал неприятно царапать душу и она почувствовала за собой уже свою ошибку. Ошибку, которую черта человеческого эгоизма предпочитает не замечать по отношению к другим. А именно, когда осуждёнными выступают другие и никогда им не бываешь ты сам.

Ранним утром, когда уже начались сборы перед отъездом, Вирджиния зашла на кухню, где женщина уже хлопотала с ножом и собирала им снедь в дорогу.

— Доброе утро, — проговорила Виржиния и женщина в ту же секунду обернулась к ней.

— И Вам доброго утра, госпожа. Надеюсь Вам хорошо спалось и Вас ничего не беспокоило ночью.

— Всё хорошо, благодарю. Я хотела извиниться перед Вами за свою вчерашнюю несдержанность, мне жаль, что я не сумела сдержать свои эмоции в узде и выказала по отношению к Вам нетактичное отношение.

Эти слова давались Вирджинии с трудом, так как извинения для неё были всегда сродни непосильной тяжести. Более того, было до странного сложно иметь в себе такое чувство, как вина.

Женщина сначала изумлённо посмотрела на неё, а потом через секунду её глаза покрылись добротой и слегка заблестели.

— Что Вы, госпожа. Вам не стоит просить у меня прощения. Вашей вины в этом нет. Я понимаю, как это трястись в дороге целый день и как это чувствовать от неё усталость.

Вирджиния внимательно, и в то же время печально взглянула на неё.

"Неужели эта женщина и вправду подумала, что она была такой раздражённой вчера из-за усталости? Или она просто пытается деликатно замять эту тему, чтобы ничем не огорчить меня?"

Знала бы она, что вчерашний выпад был далеко не от усталости, а от того, какой характер у самой Вирджинии. Именно этот факт немного поколебил раннюю уверенность и внутреннее безразличие Вирджинии.

Потом она вышла на улицу, где встретила странный взгляд лорда, который через несколько секунд помог ей забраться в карету и сел сам, отдав команду трогать.

— Я рад, что Вы оказались сильны духом, чтобы суметь признать свои ошибки и принять за собой свою вину. А ещё и в том, чтобы попросить за это извинения. Это достойный поступок, — проговорил он через некоторое время, смотря на Вирджинию.

— Я не нуждаюсь в Вашей похвале, — бросила она, почувствовав себя уязвленной. — Сейчас я ещё не до конца понимаю, что я чувствую после этого: ещё большее внутреннее неудобство или же облегчение. Пока я просто нахожу это всё досадным обстоятельством, с которым мне пришлось столкнуться.

— Грань между умом и глупостью