Вирджиния - Инна Мэй

— Именно. К тому же туда на карете не подобраться и единственный возможный способ это лошадь. Но так как эта местность ухабистая, я не могу отпустить Вас отдельно на другой лошади, чтобы Вы ненароком не пострадали.

Женщина застыла на месте, не в силах выговорить и слова. Она не ожидала такого. Это было против всех её принципов вместе взятых.

Первое, ей придётся находится в компании неприятного ей мужчины.

Второе, она должна ехать с ним на одной лошади.

Третье… Она убьёт по приезду всю палату лордов, которая обрекла её на всё это.

— Давайте я помогу Вам залезть на лошадь, — учтиво предложил он, а Вирджиния лишь окинула его презрительным взглядом. К сожалению ей самой было не взобраться на неё, поэтому как бы ей не хотелось, ей придется принять помощь от горца.

Она подошла к лошади и положила на неё свои ладони, в то время как мужчина легко взял её на руки и подсадил к лошадиной спине, напоследок не преминув взяться рукой за её пятую точку.

Лицо женщины от стыда и гнева окрасилось в красный, и вцепившись ногтями в поводья, она вперилась ненавидящим и опороченным от недавнего инцидента взглядом вперёд.

Мужчина залез следом и она почувствовала позади себя его тело.

Вирджиния отодвинулась вперёд, а мужчина приблизился к ней так, что его пах тесно прижался к ней.

От этой ситуации она чуть не потеряла сознание. Ей ещё ни разу в жизни не приходилось испытывать такой стыд, страх, неловкость и раздражение.

Она застыла неподвижной статуей и убеждала себя в том, что в этом нет ничего такого и всё скоро закончится. Лошадь двинулась вперёд и Вирджинию повезли на осмотр местных достопримечательностей.

Через десять минут начались те самые ухабы, о которых говорил горец, и лошади пришлось спускаться по склону, огибая их. Мужское достоинство то и дело упиралось в поясницу женщины ритмичными движениями, а стыд взял за шкирку дух женщины и вытаскивал его из её тела.

"Боже, помоги мне стерпеть это унижение", — молила она к Всевышнему, забыв, что до этого она была жёсткой и стальной женщиной. "Никакая сталь не выдержит такого напора", — говорила она сама себе, оправдывая своё состояние.

Когда они спустились вниз и ехали уже по лесной дороге, рука мужчины легла женщине на живот и прижала к себе.

"Я тут со стыда умираю, а он чтобы добить меня окончательно свои руки ещё распускает."

И тут Вирджиния не выдержала:

— Уберите свои грубые лапы от моей талии. Я Вам не собака, чтобы её тискать.

— Вы похожи на змею. Вот только знали бы Вы скольким я открутил шею.

— Вы угрожаете мне?

— Нет. Я всего лишь говорю, что на любого монстра найдется управа.

— Значит оскорбляете?

— Всего лишь говорю о том, что у Вас чрезмерно строптивый характер.

— Тогда никто не заставляет Вас ехать с этим характером и везти его по окрестностям этого леса. Он может пройтись и пешком.

— Это приведет Вашу безопасность к смертельному риску, а я не могу рисковать гостьей короля.

— Зато я могу рискнуть жизнью его подчинённого и сбросить Вас с лошади.

— Вряд-ли у Вас это получится, — спокойно ответил он и продолжил держать свою руку на её талии.

Вирджиния попыталась обернуться, но став в ту же секунду прижатой стальной хваткой к мужскому телу обречённо чертыхнулась.

— Ладно, невоспитанный дикарь, я не буду ничего предпринимать, только убери свои ручища от меня.

— Вы можете упасть с лошади.

— А то, что я получу моральные травмы от Ваших действий ничего страшного?

— А что не так в моих действиях? — непонимающе спросил мужчина, голос которого раздался ей в затылок.

— А то, что Вы аморально поступаете сейчас, позволив себе то, что переходит все приличия.

— Ну нас же все равно никто не видит. К тому же я не вижу ничего плохого в том, чтобы удерживать женщину, чтобы она не упала с лошади.

— Вы делаете это очень откровенно.

— Я делаю это так как и все.

— Вам просто приносит удовольствие то, что происходит сейчас и то, что я не могу ничего предпринять в данной ситуации.

— Не буду отрицать, так и есть. Мне приятно, что Вы находитесь в такой близости от меня.

— А мне неприятно, — бросила Вирджиния, раздраженная данным разговором.

— Это со временем. Скоро Вы привыкните ко мне.

— Привыкну к Вам? — изумлённо вопросила женщина. — Я не хочу привыкать к такому неотесанному мужлану, как Вы.

— Да и Вы не сахар, миледи. Думаю более совместимые характеры сложно и отыскать. Пусть Вы ещё та грымза, но это вызывает к Вам неуёмную тягу.

— Тогда скажите своей тяге, что объект её влечения находит неприемлемым соприкасаться с нею.

Мужчина рассмеялся.

— Это мне в Вас и нравится. Вы как дикая кошка, для которой нужно немало сил, чтобы приручить ее.

Вирджиния ничего не ответила, ей больше не хотелось продолжать разговор с этим варваром, поэтому остальную часть пути они ехали молча. Мужчина по-прежнему продолжал сношать моральную честь девушки своей непозволительной близостью к ней.

Так Вирджиния и ехала на лошади вместе горцем, как спасённая принцесса от лап страшного дракона.

Всё это время она постоянно отодвигалась от него вперёд, а мужчина либо делал обратное, либо брал её рукой за её талию, удерживая.

Через десять минут показались дома селения, и Вирджиния ещё ни разу в жизни не была так рада до этого вызывающую в ней антипатию деревни. Как только лошадь остановилась и мужчина слез, по щекам Вирджинии чуть ли не побежали слёзы облегчения. Не успел он обернуться, как она уже спрыгивала собственноручно на землю, но не долетев к полу и не коснувшись его ногами была поймана в объятия мужчины.

— Куда Вы так спешите, миледи? Неужели Вам так сильно хочется посмотреть на обустройство этой деревни?

— Вы себе и представить не можете насколько.

Рассмеявшись мужчина поставил её на землю, и Вирджиния сразу же устремилась вперёд, в надежде потерять где-то позади себя этого горца.

Но через несколько секунд она услышала позади себя шаги копыт и обернулась, мужчина шёл позади в двух метрах от неё и с удовольствием наблюдал за её потугами к побегу.

Скривившись ему в ответ, она отвернулась и гордо подняла голову, на этот раз замедлив свой шаг и идя неспешной походкой.

Изначально она хотела развеяться и посмотреть на обустройство горных селений, поэтому она не намерена портить всё это одним ненавистным ей