Бунт на «Баунти» - Джон Бойн

– Я живу как в аду, – сказал мистер Кристиан, нажав на последнее слово, и, клянусь, голос его звучал так, точно он был до крайности обеспокоен. – Мне этого больше не вынести.

– Мы все живем как в аду, сэр, – произнес второй. – Однако дни идут. С каждым часом мы уходим все дальше. Действовать нужно сегодня.

– Я не могу… не уверен, – ответил мистер Кристиан. – Но эти его оскорбления, его безумие – они уже чрезмерны. Почему он вообще командует нами? Ты знаешь, кто его родители? Кому-нибудь это известно? И я, отпрыск древнего рода, должен склоняться перед ним?

– Дело не в том, кто кем командует, сэр, дело в том, где мы предпочитаем жить. И как.

Наступило молчание, я пытался сообразить, о чем идет речь. Наверное, сейчас я, не понявший этого сразу, могу показаться безмозглым тупицей, однако предъявить мне такое обвинение вправе лишь человек, знающий, чем завершилась та ночь. Я же никогда не думал, что дело может принять подобный оборот.

– Так что же – сегодня, сэр? – спросил второй голос.

– Не дави на меня! – воскликнул мистер Кристиан.

– Так сегодня? – повторил второй, удивив меня: кто мог разговаривать с помощником штурмана в подобном тоне, как не равный ему офицер? Но нет, в голосах офицеров, даже в голосе паскудника ощущалось их благородное происхождение. А в этом – нимало.

– Сегодня, – ответил наконец мистер Кристиан. – Ты уверен, что все матросы на нашей стороне?

– Готов поклясться. Память у них короткая. А сердца остались на острове.

Разговор продлился еще недолгое время, затем эти двое расстались, и, посмотрев налево, я увидел идущего к матросам человека, но толком различить его очертания в темноте поздней ночи не смог. И снова уставился в море, размышляя об услышанном. И ведь что смешно – я совсем уж собрался выбросить все это из головы и больше о нем не думать, поскольку решил, что разговор здесь шел о сущей ерунде, меня на касающейся, но тут из темноты появился быстро и решительно шагающий мистер Кристиан; увидев меня, он замер на месте и приоткрыл в удивлении рот – так, точно никого прекраснее отродясь не встречал.

– Турнепс, – произнес он. – Это ты.

– Да, сэр, – ответил я, поворачиваясь к нему. – Капитан заснул. Вот я и решил подышать свежим воздухом.

– Давно здесь стоишь?

Я взглянул ему в лицо и внутренне сжался, внезапно поняв: признание в том, что я слышал беседу, в которой он участвовал, может дорого мне обойтись.

– Нет, сэр, – ответил я. – Только что пришел.

Он прищурился:

– Ты ведь не врешь мне, Турнепс, нет?

– Вру, сэр? – переспросил я с видом самым невинным. – Как можно? В последний раз я соврал торговцу в Портсмуте – сказал, что яблоки у него червивые и если он не отдаст их мне за шесть пенсов, так я его на всю улицу ославлю.

Мистер Кристиан быстро покачал головой и повернулся к морю, взглянуть туда же, куда и я.

– Ты смотришь в сторону острова, – сказал он с несколько большим дружелюбием. – В сторону Отэити.

– Да, верно, – отозвался я. – Мне как-то не приходило это в голову.

– Нет? Ты не думаешь, что какая-то часть твоей души заставляет тебя с тоской глядеть туда?

Я усмехнулся было, однако каменное лицо мистера Кристиана заставило меня подавить смешок.

– Что толку тосковать, сэр? – спросил я. – Я никогда больше не увижу того берега.

– Да, возможно, не увидишь. У тебя ведь девушка там была, верно?

– Вы же знаете, что была, сэр.

– Ты любил ее?

Я снова повернулся к нему. Такой разговор между двумя моряками нашего судна был до крайности необычным, а уж между мной и мистером Кристианом – так и попросту удивительным.

– Да, сэр, – ответил я. – Бывало, и по три раза на дню.

Мистер Кристиан тоже усмехнулся, покачал головой.

– Думаю, и у меня была на острове недурная репутация, – заметил он.

– Правда, сэр? – спросил я, не желая льстить ему тем, что она мне известна. – Я ничего об этом не слышал.

– Да вранье это все, – сказал он. – Конечно, я получал удовольствие где и как мог, для мужчины это только естественно, однако была одна женщина… особенная. Не такая, как все.

– И ее вы любили, сэр?

– Бывало, и по четыре раза на дню, – с улыбкой ответил он и, признаюсь, заставил меня рассмеяться. Он вовсе не был мне по душе, это уж будьте уверены, мы с ним никогда особо не ладили. Я презирал его за помаду в волосах, зеркальце у койки, чистоту ногтей и за то, что во все время, проведенное мной на «Баунти», он и мистер Хейвуд были для меня бичами Божьими, чтобы не сказать чего похуже, однако случаются мгновения, когда двое мужчин, неважно, друзья они или враги, забывают об осторожности и разговаривают с чем-то вроде чистосердечия.

Дальнейшее было настолько неожиданным, что я почти и не понимал происходящего, пока оно не завершилось. Мистер Кристиан вдруг схватил меня за горло и перегнул через поручень.

– Ты же все слышал, так, ублюдок? – прошипел он. – Ты подслушивал!

– Нет, сэр, – пролепетал я, почти лишившийся голоса, настолько сильно он сдавил мне гортань. Волны били прямо подо мной в борт корабля. – Я не понимаю, о чем вы говорите.

– О том, что ты – капитанский шпион, – пояснил мистер Кристиан. – Посланный сюда, чтобы вынюхать то, что тебя не касается, и донести о нем твоему хозяину. Скажи, что я ошибаюсь!

– Вы ошибаетесь, сэр, – сказал я. – Ужасно ошибаетесь. Я просто стоял здесь, вот и все. И думал о своем.

– Ты можешь в этом поклясться?

– Клянусь жизнью моей матери, – ответил я, хотя кем была эта греховная женщина и жива ли она еще – и то и другое для меня оставалось загадкой.

Мистер Кристиан немного ослабил хватку – как видно, смилостивился.

– Ты ведь понимаешь, что я могу бросить тебя за борт, – сказал он. – Могу отправить на тот свет, и никто об этом не узнает. Спишут все на несчастный случай. И жизнь будет идти на судне своим чередом.

– Прошу вас, сэр… – прошелестел я, пронзенной яростной жаждой жизни, желанием, которое возникает, лишь когда ей угрожает подлинная опасность.

– Но я не убийца, – сказал он, выпуская меня.

Я повалился на палубу, кашляя на самый неприятный манер, потирая шею и с ненавистью глядя на него снизу вверх. Клянусь, будь у меня абордажная сабля или мушкет, я прикончил бы его, не сходя с места и наплевав на последствия. Однако ни того ни другого я не имел, а сцепиться с ним и попытаться перевалить за борт его – на это мне не хватило храбрости. И потому я просто сидел на палубе, чувствуя, как к глазам подступают слезы, и стараясь не дать им пролиться.

– Ступай в трюм, – равнодушно произнес он. – На свою койку. Палуба – место для мужчин.