Мастер Альба - Том Шервуд

– Я – царь Александр.

Мудрец ответил:

– А я – собака Диоген.

– Попроси у меня, чего бы ты хотел, – сказал юный царь. – Я могу выполнить любое твоё желание.

– Тогда отойди, – сказал Диоген, – не заслоняй мне солнце.

Альба на минутку умолк, посмотрел в даль за окном.

– Так вот, – продолжил он через минуту, – Александр, не дождавшись от Диогена объяснения своей странной тревоги, решил обратиться к оракулу. Но вот как узнать, – кто из оракулов действительно прорицатель, а кто просто плут? Прорицательство тогда было очень модным занятием и приносило большие доходы. Соответственно, было множество притворщиков и шарлатанов. Но царь Македонии сам поступил как мудрец. Он снарядил несколько десятков гонцов и отправил их к самым известным оракулам того времени. В определённый день и час эти гонцы вошли к оракулам с одним и тем же вопросом: “Что сейчас делает царь Александр?” А он в это время занял себя совершенно несвойственным ему делом: ушёл на задний дворик своего дворца, разложил там костёр и стал собственноручно варить похлёбку из курицы. Один за другим гонцы, получившие ответы оракулов, возвращались назад и приносили ответы царю. Все они были плутовскими уловками: “Царь сидит в кресле; царь думает; Александр дышит; Александр произносит слова”. И только оракул из Дельф сказал гонцу: “Царь Александр, как ни странно, варит суп из курицы на заднем дворике своего дворца”. И добавил: “А перья у курицы были чёрными”.

Александр тотчас собрался и поехал в Дельфы. Он долго беседовал с прорицателем, но неизвестно, сказал ли ему оракул правду о нём.

– А в чём была правда? – облизнул пересохшие губы Бэнсон.

– А правда была тяжела, – сказал, глядя в даль, мастер Альба. – Она была в том, что Александр – не только великий и мудрейший из всех полководцев, молодой и прекрасный, богатый и умный. Он в то же время – самый страшный злодей своего и без того жестокого века. Тёмный вестник, предпринимающий войну за войной. Зверь, проливающий реки человеческой крови. Убийца сотен тысяч людей и мучитель сотен тысяч людей, багровое безглазое чудище, громоздящее пирамиды из человеческих черепов. И то предощущение ужаса, которое мучит его, – это предчувствие неописуемого наказания, которое ожидает любого злодея после его смерти.

– Альба, а что ожидает нас после смерти? Разве не прекращается всё и не приходит то, что называют небытиём?

– Конечно же – нет. Наша жизнь на Земле, Носорог, – это крохотный миг, всего лишь этап из длинной цепочки существований. И если ты задумываешься об этом, то тебе лучше побеседовать с мастером Йорге. Эта возможность, Бэн, уникальна. Многие мудрецы нашего мира мечтали бы поговорить с предсказателем. К тебе же он пришёл сам, – это бесценный, Бэн, бесценный подарок!

– Но он уехал…

– От тебя – ненадолго и недалеко. Мы отправимся вместе, на корабле Серых братьев, “Хароне”, который для всех остальных – небольшое почтовое судно. Много часов ты сможешь провести с ним в беседах. И если ты напишешь потом об этих беседах – то твои записи будут дорого стоить. Но я вернусь к цели своего длинного монолога. Мне просто хотелось отметить феномен[20]существования оракулов на земле. Самые известные оставили после себя много трудов, которые ты можешь найти в любой относительно крупной библиотеке. Например, сочинения великого Данте – “Ад”, “Чистилище”, “Рай”, в которых он показал нам всё, что нас ждёт после смерти. Или катрены[21], которые оставил нам Мишель Нострадамус, живший спустя двести лет после Данте. Вернёшься с Томом домой – почитай эти катрены. Откровения в них настолько пронзительны и объёмны, что Мишель их зашифровал, сделав доступными для мудрецов, но оградив от ремесленников и землепашцев, сознание которых ещё не смогло бы вынести тяжести знаний о мире.

– Я, вообще-то, не большой любитель читать, – Бэнсон смущённо потёр бритую голову. – Да и писать тоже.

– Расскажешь об услышанном своему сыну, когда подрастёт. Мне кажется, что он будет частым гостем Бристольской библиотеки.

– Сыну… – Бэнсон засопел, с тоской глядя в пол. – Как они там без меня? Алис, Томас, все остальные…

– Единственное, в чём можно быть до конца уверенным, Бэн, – это в том, что они тебя ждут.

– Скажи, Альба, – заинтересовался вдруг Бэнсон, – а когда жил Нострадамус?

– Примерно двести лет назад, – ответил монах.

– А за двести лет до него жил Данте?

– Именно так.

– А не получится так, что через двести лет после нас появится новый мудрец-предсказатель?

– Йорге уверенно заявлял, что такой мудрец будет. Он родится через двести лет, в двадцатом веке, в России, которую мы называем Московией. Имя его будет – Даниил.

– И он тоже напишет какие-то книги?

– Да. Он подарит людям великий труд – “Трактат о Розе”.

– Трактат – о цветке?

– Роза – лишь образное определение, Бэн. Вера в единого Бога – вот тот цветок, о котором будет говорить Даниил. А лепестками цветка станут все существующие религии, когда они объединятся сами и соединят все народы Земли в единое братство.

– Неужели такое возможно?

– Йорге считает, что это обязательно будет. Да, кстати, и Нострадамус об этом упоминает. Один из его катренов так и начинается: “В центре огромного мира – Роза…”

Бэнсон сдвинул брови, потёр ладонью макушку. Сказал с досадой:

– Я, к сожалению, не слишком умён. Вот если бы мастер Йорге поговорил с Клаусом или с нашим Бристольским библиотекарем Генри – вот это для них был бы подарок!

– Может быть, Бэн, он и встретится с ними. Не могу утверждать, что мастер Йорге сейчас не услышал и не отозвался на твоё пожелание. Ты только письмо отложи, не верти в руках. Вот, воск почти стёр. А тебе нужно его три года хранить.