Золотой город - Наталия Осояну

Но по сравнению с блестящими перспективами обретения сокровищ Золотого города добыча выглядела убого, поэтому он забрал у обоих капитанов шлюпов все деньги, какие удалось найти, — вышло около ста пятидесяти фунтов, десять бочонков солонины и два бочонка риса, после чего великодушно отпустил купцов на все четыре стороны.

Драться по-настоящему им пришлось лишь однажды. В тот день погода для плавания под парусами стояла отличная, и «Нимфа» стрелой летела над волнами при полном бакштаге. Но Холфорд с самого утра был не в духе, и его все раздражало: ночью он отважился войти к Лоретте, ожидая встретить дикую кошку, которая даст ему решительный отпор, а вместо этого увидел смиренную овечку. Она позволила собой овладеть — бесчувственная, бессловесная, словно тряпичная кукла. И капитан «Нимфы» после короткой эйфории обладания не испытал никаких чувств, кроме разочарования и гнева. Он не привык проигрывать безоружному противнику и даже спустя много часов чувствовал себя очень уязвленным.

О случившемся между Холфордом и Лореттой никто не знал, однако унылое настроение капитана было написано на его лице, поэтому пираты старались держаться подальше — все, кроме Рэнсома. Квартирмейстер делал вид, будто не замечает, что произошло что-то неприятное, и всячески пытался разговорить капитана.

Миновал полдень.

— Божья благодать… — сердито пробормотал Барнетт, прищурив глаз. — Что-то у меня плохое предчувствие — жди беды, и очень, очень скоро…

— Вижу парус! — крикнул с марса дозорный.

Спустя час выяснилось, что за «Нимфой» гонится неизвестный корабль. Еще через некоторое время вся команда собралась на палубе. «Нимфа» продолжала идти с максимальной скоростью, но корабль-преследователь оказался быстрее — он постепенно сокращал разрыв, и теперь можно было разглядеть в подзорную трубу, что это большой фрегат, идущий под всеми парусами. Преследовать «Нимфу» он мог только по одной причине, и причина эта многим не понравилась. Пираты заспорили о том, что делать дальше. Холфорд не хотел принимать бой, но его поддержали всего человек десять — двенадцать. Большинство оказались на стороне Рэнсома, который предлагал не тратить время и силы на работу с парусами, а подготовиться к сражению.

Холфорд, оставшись в меньшинстве, согласился биться с противником, заведомо превосходящим по вооружению и водоизмещению «Нимфу». Он вдруг догадался, что Рэнсом начал свою игру. Квартирмейстеру вовсе не хотелось на самом деле ввязываться в опасный бой. Он намеренно затеял спор и расколол команду, вызвав у части матросов недовольство нерешительным капитаном. «Ну ты и акула, — думал Холфорд, глядя на своего опасного соратника. — Ты перехитрил сам себя. Только как бы нам теперь не погибнуть из-за этой хитрости…»

Ему было совершенно ясно, что причиной интриг Билла был именно Золотой город, который с каждой минутой становился все ближе и ближе.

— Приготовиться к повороту! — крикнул Холфорд матросам. Абордажная команда, которую уже давно угнетало отсутствие по-настоящему сильного врага, разразилась ликующими воплями. — И да поможет нам Господь!

Когда корабли сблизились на расстояние выстрела, на фрегате подняли испанский вымпел и выстрелили из носовых пушек. Одно ядро задело бушприт «Нимфы», который, видимо, ее противники и намеревались разбить, но он все-таки уцелел. Второе ядро с громким плеском упало в воду. Вскоре корабли поравнялись. Холфорд немного замешкался с ответом, однако бортовой залп его корабля оказался более удачным — фок-мачта фрегата затрещала и наклонилась. На палубе «Веласко», так называлось судно испанцев, поднялась паника, очень скоро, однако, прекратившаяся. Ответный залп фрегата был куда точнее: пушечные ядра со свистом пронеслись над палубой, сметая все на своем пути. Двое пиратов погибли на месте, а еще несколько человек получили ранения — щепки от разбитого фальшборта веером разлетались во все стороны, причиняя немалый ущерб оказавшимся рядом людям Холфорда. Сквозь грохот боя были слышны отчаянные крики, а когда он утих, раненые продолжали стонать, пока их не унесли вниз.

Корабли разошлись, и, пока «Нимфа» выполняла поворот, испанец обстреливал ее из кормовых орудий, хотя расстояние было слишком велико, а шанс попасть в цель весьма призрачен. Вновь оказавшись борт о борт с пиратским бригом, фрегат дал новый бортовой залп — на этот раз по корпусу. Ядра разбили деревянную обшивку, на орудийной палубе «Нимфы» воцарился хаос. Однако Холфорд и не рассчитывал на дальнейшее продолжение артиллерийской дуэли: для перезарядки орудий уже не было времени. Как только дистанция между «Нимфой» и «Веласко» позволила задействовать абордажные крючья, он приказал трубить атаку.

Команда «Нимфы», необычайно многочисленная после того, как к ней присоединились люди Чернобородого и матросы с захваченных кораблей, намного превосходила команду испанца. В завязавшемся на палубе обоих кораблей сражении у пиратов было еще одно существенное преимущество: у них была великая цель — Золотой город, а испанский фрегат был досадным препятствием на пути к богатству и славе. Поэтому каждый пират дрался в полную силу, словно дикий зверь, и готов был разнести команду противника в клочья.

Сам Холфорд командовал своими людьми, размахивал абордажной саблей. Он был счастлив, что последствия отравления наконец-то остались в прошлом. Теперь он вновь мог постоять за себя с оружием в руках, не боясь внезапной слабости. Кровь лилась рекой, обе стороны несли большие потери, но пиратов все же было намного больше, и они задавили испанцев числом.

Чарли и Блейк в это время обрабатывали раны и пытались спасти тех, у кого оставался шанс выжить. В какой-то момент к ним присоединилась Лоретта — молча, словно так и было нужно. Она подавала инструменты обоим «лекарям», перевязывала тех, чьи раны были уже зашиты, разговаривала с ними, успокаивала, всячески пытаясь отвлечь. Чарли работал, забыв обо всем, и даже не вздрагивал, когда раздавался грохот очередного выстрела или когда сверху доносились разъяренные вопли. Впервые в жизни он увидел столько крови и вдруг осознал, вернее, почувствовал, как сильно изменился за последнее время. Теперь чужая кровь не была в его глазах чем-то вызывавшим трепет. Она стала просто заключенной в жилах людей жидкостью, важной, но лишенной ореола святости. Разорванная, окровавленная человеческая плоть под его руками казалась ему расстегнутым платьем, которое ему предстояло зашить и залатать так, словно он был скорее портным, чем сыном лекаря.

И он шил, кроил, латал, и снова шил…

Одним из самых тяжелых раненых оказался Густав, и это был единственный раз, когда Чарли немного испугался, но не за себя, а за своего пациента. Лицо пирата покрывала испарина; он был в сознании и беспомощно озирался по сторонам, словно не понимая, где находится и что с ним произошло. «Болевой шок», — понял Чарли. Правое предплечье Густава представляло собой мешанину из красной плоти и белых осколков. Если бы кто-то не успел перетянуть руку чуть выше локтя жгутом из какой-то тряпки, Густав был бы уже мертв.

— Кость раздроблена, сосуды перебиты. Руку уже не спасти, — сказал Чарли, чувствуя, как на лбу и щеках выступают крупные капли пота. — Он истечет кровью, если мы попытаемся снять жгут! Нужна ампутация…