Золотой город - Наталия Осояну

— Очнись, — сказала она. — Хватит притворяться.

Ресницы юнги чуть заметно вздрогнули. Чарли затаил дыхание.

— Хватит притворяться! — повторила Лоретта, одновременно пытаясь снять с юнги через голову грязную рубаху. — Ты мне всю постель испачкаешь своей одеждой.

В следующий миг Кит резко сел, обвел каюту безумным взглядом и с воплем «Не трогайте меня!» опустил рубаху на живот и забился в угол. На лице его появилось выражение такого ужаса, что Блейк и Лоретта растерялись. А Чарли вдруг вспомнил, что Кит и раньше не позволял себя трогать и даже из-за случайного, легчайшего прикосновения мог отпрыгнуть в сторону. Решив, что юнга не испугается его как друга, Чарли рванулся вперед, чтобы помочь ему раздеться… И чуть было не лишился глаз, потому что Кит зажмурился и нелепо взмахнул рукой с растопыренными пальцами. В самый последний момент Блейк успел оттащить Чарли, так что тот вместо увечья получил только неглубокую царапину на скуле, да и ту не сразу почувствовал.

Кит закрыл лицо руками и беззвучно зарыдал.

— Что с ним такое? — растерянно спросила Лоретта. — Это все из-за кошки? Так она жива…

— Кошка ни при чем, — пробормотал Блейк, внимательно разглядывая юнгу. — Вот черт, мало мне собственных секретов. Сядь по-человечески и руки опусти. Не могу разговаривать с тем, чьих глаз не вижу. Ну-ка, успокойся! — Кит повиновался, продолжая всхлипывать. — Ладно, раз уж так вышло, скажу напрямик…

Тяжело вздохнув, Блейк перешел на громкий шепот:

— Дитя мое, тебе кто-нибудь говорил, что ты круглая дура?

Вот тут Чарли и Лоретта от изумления потеряли не только дар речи, но и способность соображать. Кит смотрел на Блейка глазами, полными слез; Чарли, в свою очередь, впервые заметил, что у юнги удивительно длинные ресницы и довольно-таки симпатичное, хотя и слишком худое лицо. Выражение этого лица — то унылое, то перепуганное, и неровно обстриженные, торчавшие во все стороны лохмы были, оказывается, частью маскировки, предназначенной для того, чтобы скрыть от посторонних глаз ту самую тайну.

И кошка! Любовь к этим животным могли испытывать как мужчины, так и женщины. Но Кит с первого же дня, когда Чарли увидел его (ее?) с кошкой на коленях, и до нынешнего утра, ставшего утром удивительных открытий, обращался с Угольком по-женски ласково и нежно, ревностно защищая черного зверька от матросов, которые могли пнуть его или дернуть за хвост, не со зла, а просто так, чтобы развлечься.

— Кит, — полным изумления голосом проговорил Чарли. — Так ты девчонка?

Она шмыгнула носом и покраснела до ушей.

— Дура, — повторил Блейк, качая головой. — И сумасшедшая в придачу.

«Уж кто бы говорил», — подумал Чарли.

Они просидели в каюте четверть часа, слушая сбивчивый рассказ юнги — девушки, которую на самом деле звали не Кит, а Китти — Катрин. Все, что она говорила Чарли о своей семье, было правдой, и ему даже показалось, что Блейк удивился, услышав, как звали ее отца. Оказалось, ей уже исполнилось пятнадцать лет, но, будучи от природы маленького роста и очень хрупкого телосложения, она могла сойти за двенадцатилетнего подростка, не прилагая к этому особых усилий.

Правда, на одну серьезную жертву все-таки пришлось пойти: последние полгода она старалась как можно меньше есть, чтобы какой-нибудь чрезмерно внимательный матрос не обратил внимания на то, что у юнги выделяются округлости в неположенных местах. Иногда она голодала по нескольку дней, и потом, сорвавшись, тайком приходила ночью на камбуз, чтобы съесть хоть что-нибудь. В одну из таких ночей ее поймал Чарли, а три месяца назад то же самое приключилось с Толстым Томасом, кок схватил юнгу за шиворот, ветхая рубашка порвалась, и тайное сразу же сделалось явным.

— И как же он тебя не выдал? — спросил Чарли.

Лицо Китти сделалось суровым. Устремив перед собой невидящий взгляд, она сказала:

— Мне пришлось ему заплатить за молчание… Собой…

Когда Чарли понял, что имелось в виду, он сжал кулаки. Знай он об этом в тот день, когда был убит Томас, прикончил бы мерзавца сам…

— Одного я никак не возьму в толк, — задумчиво проговорил Блейк. — Что ты здесь делаешь?

— Я нахожусь там, где должна быть, — гордо ответила девушка.

— Но ты ведь родом из Нассау. Почему не вернулась домой, когда была такая возможность? Неужели тебе совсем не жаль своих родителей?

— Я была дома… — Она потупилась. — Передала матери деньги, которые удалось скопить. Немного, но все-таки… — Тут на лице Китти появилась горькая улыбка. — Она меня не узнала. Велела передать своей блудной дочери, чтоб та не вздумала возвращаться, потому что отчим, а мой отец, оказывается, умер месяц назад… Так вот, отчим ее… то есть меня… убьет. Но деньги, заметьте, она все-таки взяла.

— Мне очень жаль, — пробормотал Чарли.

— Пустое, — ответила девушка, украдкой смахнув слезу. — Дома у меня больше нет.

— Я так ничего и не понял, — заметил Блейк. — Зачем тебе оставаться тут?

— Это же ясно, как божий день, — вступила Лоретта, заговорив впервые за долгое время. — Я тебя совсем не знаю, милая, но понимаю куда больше, чем эти два… джентльмена. Ты почувствовала тягу к вольной жизни и захотела доказать всему миру и в первую очередь самой себе, что сумеешь жить среди мужчин, играть по их правилам — и не важно, какую цену за это придется платить. Так?

Китти вынуждена была подтвердить эту версию.

— У тебя не получилось, — жестко сказал Блейк. — Здесь ты никто. Ты никогда не станешь даже простым матросом, не говоря о чем-то большем. Пройдет еще несколько месяцев, и ты или не сможешь больше скрывать свою истинную сущность, или умрешь от голода. Не лучше ли признать ошибку?

Китти отрицательно мотнула головой и с упрямым видом насупилась, стиснув зубы.

Лоретта и Блейк переглянулись. Чарли вдруг понял, что они говорят друг с другом, не произнося ни слова. Лоретта кивнула, и Блейк огласил принятое решение.

— Ступай на палубу, — сказал он с улыбкой понимания на лице. — Команда может заподозрить неладное, если мы тут будем сидеть слишком долго.

С этим трудно было спорить. Китти вышла, на ходу оправляя рубашку и бормоча матросские ругательства.

«Ну и дела, — подумал Чарли. — А эта Китти в сумме ничего, симпатичная девчонка».

Дул попутный ветер, и «Нимфа» очень быстро приближалась к острову Поющих скал. Пиратам везло не только с погодой: по пути они встретили два купеческих шлюпа, один из которых сдался на милость победителя после предупредительного выстрела из носового орудия, а другой — после небольшой заварушки, учиненной на его палубе абордажной командой «Нимфы». Случись такое чуть раньше, Холфорд поступил бы согласно своим привычкам: тех членов команды, что не пожелали бы сменить род занятий, надлежало посадить в шлюпку и вверить их судьбы Господу, а сами корабли отправить в Нассау и продать, разделив выручку между пиратами.