Камень из ожерелья Брисингов - Алан Гарнер

Но вот под ногами заскрипел песок, и ребята вынырнули из лесного сумрака на открытую каменистую площадку. Здесь, как над горячей плитой, дрожало знойное марево. Склон круто уходил вниз, и к северу от них желто-зеленым лоскутным одеялом расстилалась равнина Чешира, кое-где усеянная игрушечными домиками. А справа под ними долина собиралась в складки, вздыбливалась все круче, чтобы через восемь миль слиться с темневшими сквозь дымку Пеннинскими горами.

Несколько минут они стояли молча, затаив дыхание… Сьюзен первая опустила глаза.

— Гляди-ка! — воскликнула она. — Это что, старая шахта?

Прямо под ногами был узкий ров, уходивший в глубь скалы.

— Пошли! — скомандовал Колин. — Мы недалеко, только докуда свет проникает.

Они осторожно спустились в ров, который вскоре привел их в небольшую, почти круглую пещерку. Там было сыро и холодно. И никаких шахт или подземных коридоров — ничего интересного, только круглое отверстие в потолке, около метра в диаметре, неплотно прикрытое снаружи продолговатым камнем.

— Ха, — фыркнул Колин, — здесь-то уж точно не опасно!

Все оставшееся до полдника время они бродили и лазили по лесистым склонам и впадинам Кряжа. Иногда встречались им высокие буковые рощи без всякого подлеска. Земля под деревьями была устлана толстым ковром опавшей листвы. И ни звука вокруг, ни травинки под ногами, только серо-зеленые застывшие буки, словно тут стояла вечная зима. Выбраться из такого леса было все равно что выскочить из темного погреба в цветущий сад!

Попадались им и пещеры, и подозрительные расселины; некоторые они даже обследовали, но не дальше, чем проникал дневной свет.

Они уже собирались домой, как вдруг, одолев очередной подъем, наткнулись на каменное корытце; из нависшего над ним утеса стекала струйка воды, а сверху на скале кто-то высек изображение бородатого старика и надпись:

ПУТНИК, ЖАЖДУ УТОЛИ,

БЬЕТ ВОДА ИЗ-ПОД ЗЕМЛИ.

БЬЕТ ИСТОЧНИК НЕ СКУДЕЯ

ПО ВЕЛЕНЬЮ ЧАРОДЕЯ.

— Опять этот чародей! — воскликнула Сьюзен. — Надо сейчас же узнать у Гаутера, что это за история. Пошли скорей, не то опоздаем к чаю.

До фермы оставалось меньше ста шагов, когда их обогнал большой зеленый автомобиль. Машина резко затормозила, из нее вышла женщина и остановилась, поджидая ребят. Это была крупная дама (по словам Сьюзен — «толстая тетка») лет сорока пяти, с круглой головой на широких плечах — и как будто совсем без шеи. От носа к углам ее тонкогубого рта тянулись глубокие морщины, а глаза казались слишком маленькими. Ноги у нее почему-то были тощие, длинные, и вся она — опять же по словам Сьюзен — напоминала большущего откормленного воробья.

Незнакомка внимательно разглядывала ребят, пока они с ней не поравнялись.

— Это дорога на Мэклзфилд? — спросила она.

— Мы, к сожалению, не знаем, — вежливо сказал Колин, — мы только что приехали.

— Вот как? Ну, тогда я вас подвезу. Садитесь!

— Спасибо, — покачал головой Колин, — но мы живем рядом, вон на той ферме.

— Садитесь на заднее сиденье.

— Нет, правда. Тут совсем близко.

— Садитесь!

— Но мы…

Незнакомка вспыхнула и сердито сверкнула глазами.

— Вы — немедленно — сядете — в машину!

— Честное слово, не стоит, мы же вас только задержим!

Женщина стиснула зубы и зашипела. Глаза ее закатились, только белая полоска виднелась из-под опущенных век. И она зловеще забормотала себе под нос.

Колину было ужасно неловко. Конечно, они не могли просто уйти и бросить эту чудную тетеньку посреди дороги. Но она так странно себя вела, что ему хотелось скорее убраться прочь, только никак не удавалось сдвинуться с места.

— Омптатор, — сказала незнакомка.

— Простите… как это?

— Лапидатор.

— Извините, я…

— Сомниатор.

— А вы…

— Кви либертар опера фацитис…

— Я не очень-то понимаю по-латыни…

Колин хотел бежать. Она, должно быть, сумасшедшая. Ему с ней не справиться. На лбу у него выступил холодный пот, по рукам и ногам забегали невидимые иголочки, все тело онемело.

Где-то поблизости громко залаял пес. Женщина сдавленно вскрикнула и обернулась. Колин очнулся и обнаружил, что пальцы его сжимают ручку задней дверцы автомобиля — и дверца наполовину открыта.

— Потише, Прохвост! — крикнул Гаутер.

Он шел к ним навстречу, а забежавший вперед Прохвост стоял неподалеку от машины и грозно рычал.

— Назад! Ко мне!

Пес неохотно вернулся к хозяину, а тот замахал ребятам рукой, подзывая их к дому.

— В-вон мистер Моссок, — с трудом выговорил Колин. — Он вам п-покажет дорогу на Мэклзфилд.

— Не сомневаюсь! — огрызнулась незнакомка.

И, бросив на него злобный взгляд, она прыгнула в машину и укатила.

— Ну и ну, — пробормотал Колин. — Ненормальная какая-то… Что это с ней было — припадок, что ли?

Сьюзен пожала плечами и через силу улыбнулась. Заговорила она, только когда они уже входили в калитку.

— Знаешь, может, это от жары, и вообще мы так далеко ходили… но пока ты с ней разговаривал, я чуть в обморок не упала. И самое странное — смотри! — Слезинка совсем затуманилась.

Сьюзен очень любила свою Слезинку — кусочек горного хрусталя в форме капли, мамин подарок. Он был в оправе, прикрепленной к серебряной цепочке-браслету, которую Сьюзен всегда носила на запястье. Камешек был совершенно прозрачный, но Сьюзен еще малышкой обнаружила, что, если рассматривать его на свет, поворачивая то так, то этак, там, в глубине кристалла, появлялся живой, пляшущий язычок огня: голубой, далекий и очень красивый.

Когда Бесс Моссок увидела браслет, она в восторге захлопала в ладоши: «Да это ж Невестин Камень! И сколько же лет я его не видала!»

И она объяснила удивленной Сьюзен, что сама когда-то получила «эту хорошенькую росинку» от своей матушки, а та — от своей, и так далее… и теперь уж никто и не помнит, откуда у них в семье этот камешек и почему он так зовется. А Бесс его подарила их маме, когда та была девочкой, «потому как детишки всегда любили с ним забавляться, ну и ваша матушка тоже».

При этих словах Сьюзен помрачнела.

«Раз так, — сказала она, — я должна вам его вернуть, ведь это фамильная