Камень из ожерелья Брисингов - Алан Гарнер

Алан Гарнер

КАМЕНЬ ИЗ ОЖЕРЕЛЬЯ БРИСИНГОВ

Alan Garner

THE WEIRDSTONE OF BRISINGAMEN

© Перевод, Бородицкая М. Я., 1996

© Иллюстрации, Куманьков А. Е., 1996

© Художественное оформление, АРМАДА, 1996

Легенда об Олдерли

Однажды, в стародавние времена, ехал фермер из Мобберли ранним октябрьским утром на ярмарку в Мэклзфилд.

Утро было пасмурное, но не холодное. Вдоль дороги, что вела через холм Олдерли, стлался легкий туман. В окрестных лесах стояла тишина; день обещал быть ясным. На душе у фермера было легко, и он пустил свою белую кобылу шагом: пусть лошадка доберется до ярмарки свежей! Нынче вечером он воротится в Мобберли на своих двоих, да зато богачом.

И вот, в уме подсчитывая барыши, подъехал он к месту, что звалось Разбойничьей Пещерой. И тут его лошадь стала как вкопанная: хоть бей, хоть пришпоривай — все без толку! Ибо взгляд, пригвоздивший бедняжку к тропе, был сильней, чем шпоры, и хлыст, и хозяйский окрик.

Посреди безлюдной дороги явился вдруг высокий старец с длинными волосами и бородой.

— Ты продаешь кобылу, — молвил он. — Я ее покупаю. Сколько?

Но фермеру не терпелось попасть на торг: там уж кто-нибудь даст подороже. И он весьма неучтиво приказал старику посторониться и пропустить его, не то он не поспеет к началу ярмарки.

— Что ж, поезжай, — ответил тот. — Не найдется охотников на твой товар. Я буду ждать тебя на закате.

И старец пропал неведомо куда.

…На улице было тепло, в кабачке прохладно, и все кругом наперебой расхваливали белую кобылу. Великолепная лошадка, обойди хоть весь базар — лучше не сыщешь, гордость Чешира, настоящая королева — так в один голос твердили знатоки и зеваки. Но никто не пожелал купить ее. Когда же небо зарделось на западе, усталый и хмурый фермер пустился в обратный путь.

И вновь подъехал он к Разбойничьей Пещере, и вновь кобыла — ни с места. Ведь незнакомец был уже там!

На этот раз фермер оказался сговорчивей.

— Сколько дашь? — спросил он.

— Тебе хватит. Ступай за мной.

И пошли они мимо Семи Елей, мимо Золотого Камня, до Грозового Утеса и Седловины. И остановились перед огромным валуном, вросшим в склон холма. Поднял старец свой посох и дотронулся до скалы, и раскололась она с великим громом.

Тут взвилась на дыбы лошадка, скатился на землю фермер и на коленях запросил пощады. Пускай старик забирает себе кобылу, лишь бы отпустил его домой невредимым!

Но чародей — ибо старец тот был чародеем — приказал ему подняться.

— Ты останешься невредим, — сказал он. — И не страшись, хоть и узришь ты невиданные чудеса.

Внутри скалы оказались железные ворота. Открыл их старик и повел фермера с лошадкой по узкому длинному проходу в глубь холма. И вдоль всего пути мерцал им неяркий, чудесный свет.

Подземный ход привел их в пещеру, и фермер застыл, не веря своим глазам. Сто сорок рыцарей увидал он — прекрасных, недвижных рыцарей в серебристой броне! И сто тридцать девять белых кобыл: у всех по лошади, кроме одного.

— Здесь покоятся они в магическом сне, — молвил чародей, — пока не настанет предреченный день, когда Англия окажется на краю гибели и матери заплачут о сыновьях. Тогда суждено им выехать на равнину и в битве, трижды проигранной, трижды выигранной, сбросить вражью силу в море.

Сказавши так, отвел он дрожащего фермера в соседнюю пещеру, где сверкали груды золота, серебра и драгоценных камней.

— Возьми за лошадь — бери столько, сколько сможешь унести.

И когда фермер наполнил свои необъятные карманы сокровищами, да еще за пазуху насовал, да в обоих кулаках зажал по горсти, вывел его волшебник из холма и вытолкал за ворота. Споткнулся фермер, прокатился гром, и сомкнулась за ним скала, будто ничего и не было. Глянул по сторонам — пустынный склон да гладкий валун, рядом Грозовой Утес, и полная луна в небе светит.

И сколько ни старался он после отыскать то место, ничего у него не вышло, да и у других тоже. Правда, некая Нелл Бек божилась, что видела однажды ворота в скале, но ее объявили полоумной и, когда она умерла, схоронили под насыпью за лесом Бриндлоу, на краю поляны, что и по сей день носит ее имя.

Глава первая

ВЕРХНИЙ РЕДМАНХЕЙ

В дверь купе постучал проводник.

— Через пятнадцать минут — Уилмслоу!

— Спасибо! — крикнул Колин.

Сьюзен принялась убирать скопившийся за дорогу мусор: апельсиновые корки, огрызки, обертки, прочитанные комиксы. Колин снял с полки багаж. Через три минуты они были готовы и нетерпеливо ерзали на сиденьях, как все на свете пассажиры в конце пути: сумки на коленях, плащи в руках, делать пока нечего, а прохлаждаться уже некогда. Последние мили — самые длинные.

На перроне в Уилмслоу было полно народу, но Колин и Сьюзен без труда узнали среди встречающих Гаутера Моссока. Как только схлынула людская волна, он замахал рукой и, широко ступая, направился к ребятам, одиноко стоявшим на дальнем краю платформы.

Он походил на старое дерево: не слишком высокий, но кряжистый, плотный, ширококостный, круглое лицо отполировано ветрами, голубые глаза с морщинками в уголках — под стать улыбчивому рту. Куртка из твида была ему тесновата; бриджи, заправленные в толстые шерстяные чулки, туго обтягивали крепкие ноги, чуть выгнутые, как просевшие от времени балки в старом доме. На голове у него красовалась поношенная фетровая шляпа неопределенной формы, подбитые гвоздями башмаки высекали искры из мостовой.

— День добрый! Вы, стало быть, Колин и Сьюзен.

Голос — будто осенний ветер: и резковатый, и теплый.

— Точно, — кивнул Колин, — А вы мистер Моссок?

— Он самый. Только никаких мистеров, зовите меня просто Гаутер. И поехали скорей, Бесс уже, поди, поджидает нас к ужину.

Он взял у ребят сумки, и все трое спустились на привокзальную площадь, где стояла зеленая повозка на высоких красных колесах,