Мастер Альба - Том Шервуд

Лошадь, медленно цокая, вошла в сонный пригород (всадник в шляпе бросил небрежно монету шатающемуся в полусне в своей будке караульному), повернула, повинуясь вздрогнувшей тонкой уздечке, в один из проулков. Потом повернула ещё раз. И вот, когда проезжали мимо одного из домов, тёмного, без малейшего блеска свечи в окнах, а потому совершенно неотличимого от соседних, таких же сонных и тёмных, человек под плащом, тот, что без шляпы, зашевелился, перебросил ногу и осторожно спрыгнул на землю. А лошадь, не сбив ноги, также мерно процокала дальше.

Всадник в плаще, вмиг “похудевший”, ехал, как будто ничего не случилось. Даже не повернул головы с нахлобученной на неё шляпой. Впрочем, шляпу он всё-таки приподнял – когда ему повстречался фонарщик. Вдоль главной улицы, рассекавшей город насквозь и уходившей дальше, в бескрайнее ночное пространство, через каждые семьдесят ярдов стояли невысокие фонарные столбы, на которых горели масляные светильники. От одного столба к другому, пристроив на плече узкую лёгкую лестницу, переходил фонарщик, который поправлял фитили, чистил стеклянные колпаки и подливал в горелки конопляное масло. Всадник поравнялся с ним и приподнял в знак приветствия шляпу. Фонарщик опустил к ногам деревянный цилиндр-колодочку с маслом, снял с плеча лестницу и поклонился. В полусонной его голове не появилось недоумения – кто это так безмятежно путешествует в столь неурочное время. В ней осталась лишь только приятная благодарность, что проезжающий господин поприветствовал его, незнакомого. Видно, хороший человек этот всадник.

А всадник так и уехал сквозь противоположный пригород в ночь, лишившись ещё одной медной монетки и не проявив себя больше ничем для нас интересным. А вот с тем, кого он незаметно оставил у тёмного дома, – дело другое.

Оставшийся без плаща и без шляпы таинственный человек перелез через невысокую изгородь и, пройдя по двору, очутился у двери. Он даже не постучал в неё, нет. Дверь, как только он встал на крыльцо, отворилась сама, как будто странного гостя здесь с нетерпением ждали. Он шагнул в её чёрный проём, и дверь, даже не скрипнув, затворилась за его спиной. Неслышно скользнула в своём плоском гнезде хорошо смазанная задвижка. Руку пришедшего нашла в темноте чья-то маленькая рука, и он послушно пошёл, влекомый ею, в глубь коридора. Шёл неуверенно, раскрыв до предела глаза, но всё равно ничего перед собой не различая. Они прошли коридор и стали спускаться вниз по ступеням. Пришли наконец в погреб, или подвал. Судя по гулкому звуку шагов, помещение довольно просторное.

– Он один? – спросил из темноты кто-то грубо, неласково.

– Один, – детским голоском ответил тот, кто привёл странного гостя.

Тогда послышался скрип находящейся в отдалении дверцы и оттуда поплыли, качаясь, четыре горящие свечи в медном рогатом подсвечнике. Подсвечник поставили на обозначившийся в центре помещения стол, и ещё кто-то шёл со свечой, и он унёс эту свечу к стене и там с ней присел – и вдруг вспыхнул и стал разгораться огонь во встроенном в стену камине. Теперь в подвале было светло, и гость не спеша осмотрелся.

Обладателем маленьких рук и детского голоса был не ребёнок, а довольно красивая девушка в тёмном, с белыми розами платье. Взгляд у неё был острый, внимательный. Легко и быстро ступая, она прошла к столу и присела. У противоположного края стола стояли два человека. Широкоплечий, но невысокого роста, с недобрым лицом бородач и худой долговязый юнец с тёмными пятнами заживших фурункулов на длинной, с выпирающим кадыком шее. Пятна он, впрочем, не очень успешно, прятал под шейным, сомнительной свежести, полотняным платком. Юнец поклонился, и гость ему поклонился в ответ, а вот бородач даже не кивнул, а просто шагнул и сел. Стул скрипнул под ним. Явно задетый этой невежливостью, гость демонстративно поклонился ему отдельно, но и тогда медведеобразный невежа лишь махнул в воздухе оголённой по локоть тяжёлой рукой. В свете свечей мелькнула на стене тень от этой руки, громадная, с крючковатыми пальцами. Указательный палец на ней был наполовину короче, чем это положено от природы.

– Налей ему! – сказал девушке бородач и ткнул укороченным пальцем сначала в направлении стоявшего на столе большого кувшина, потом в сторону недовольно посмотревшего на него гостя.

Гость перевёл взгляд на юнца, и тот ужимкой дал понять – “ничего не поделаешь, он вот такой”. После этого оба присели. Девушка взяла один из медных стаканов, стоящих вверх донцами, перевернула его, налила из кувшина вина. Но гость решительно произнёс:

– Я выпью только после того, как закончится обсуждение дела.

На что бородач выставил над краем стола растопыренную пятерню, и точно в раскрытую эту ладонь девушка отправила наполненный стакан, запустив его по коричневой, в тёмных пятнах, давно не скоблённой столешнице.

– А я выпью сейчас, – заявил схвативший стакан бородач и, запрокинув голову, выпил.

Потом он ловко отправил стакан через весь стол обратно, сдвинул нависшие над глазами густые мохнатые брови и грозно продолжил:

– Ты, герр[12]покупатель, не жди от меня церемоний. Я не бюргер, чтобы раскланиваться. Я компракчикос[13]. Так что давай без манер. Ты заказываешь мне работу, я её выполняю. Кого для тебя нужно украсть? Мальчика или девочку? Красавца или уродку? Подробности важны. От них зависит цена.

Покупатель откинулся на спинку стула, сложил на груди руки и заговорил, нервно постукивая под столом носком башмака:

– Меня интересует конкретный ребёнок…

– Это удваивает цену, – перебил его компракчикос, снова вытянув перед собой обрубленный палец.

– Да я понимаю, – скривился с досадой его собеседник. – Сложная работа всегда стоит дороже. Но это ещё не вся сложность. Мне нужен сын весьма заметного человека.

Он замолчал в нерешительности и ещё сильней застучал башмаком, а компракчикос и девушка обменялись быстрыми взглядами: “заманчивая предстоит сделка!”

– Ну и кто же этот заметный человек? – включился в разговор тонкошеий юнец.

Покупатель наклонился вперёд и, понизив голос (как будто их кто-то мог здесь подслушать!), проговорил:

– Кристофер Альба…

– Ого! – выкрикнул бородач, не сдержавшись. – Украсть сына этого богача, хозяина Груфского замка! Это будет очень, очень дорого стоить…

– И ещё, – торопливо сказал гнусный гость, совершенно не обратив внимания на последнюю фразу. – Не украсть. А убить. Но убить так, чтобы никто об этом не догадался. Всё продумано. Возле замка протекает река. Мальчишку нужно в ней утопить. А на берегу оставить его одежду. Как будто сам утонул, от несчастной судьбы. Ему десять лет, он смышлёный и шустрый. Часто меняет одежду на простонародную, бедную, и убегает из замка к крестьянским детям. Так вот нужно, чтобы на берегу осталась не временная его грубая одежонка, а настоящая, дорогая. Исходя из этого и определите, пожалуйста, цену.