Столп огненный - Кен Фоллетт

Солнце стало клониться к закату. Двери запирались, склады и амбары пустели, люди начали расходиться – кто домой, к семейному ужину, кто в таверну, кто в темные переулки, где поджидали возлюбленные. Нед увидел Донала: тот вышел из амбара Кобли с видом человека, которому не нужно гадать, чем бы заняться, ибо он делает одно и то же каждый вечер.

Следом за Доналом Нед двинулся к таверне.

– Эй, Донал! Можно тебя на пару слов?

Раньше бывало всякое, но теперь никто, как правило, не отказывал Неду в подобной просьбе. В Кингсбридже знали, что Нед обладает властью и пользуется влиянием при королевском дворе. Ему самому это удовлетворения не приносило. Одни жаждут признания, другие охочи до вина или до плотских утех, третьи грезят о монашеской жизни с ее порядком и послушанием. А о чем мечтает он, Нед? Ответ на этот вопрос родился словно сам собой и пришел на ум мгновенно – ему нужна справедливость.

Пожалуй, надо будет это обдумать. Но после, после.

Нед заплатил за две кружки эля и увлек Донала в угол. Опустившись за стол, он сказал:

– А ты смелый парень, Донал.

– Кто бы говорил! Или передо мною вовсе не Нед Уиллард, лучший ученик школы? – Губы Донала скривились в неприятной усмешке.

– Мы больше не в школе, Донал. Там нас разве что пороли за ошибки. А теперь могут и убить.

Донал, похоже, догадался, к чему клонит Нед, но прикинулся непонятливым.

– Хорошо, что я стараюсь не ошибаться.

– Стоит Дэну Кобли и прочим пуританам узнать о твоих делишках с Ролло, тебя порвут на кусочки.

Глостер побледнел.

После долгого молчания он раскрыл было рот, но Нед его опередил:

– Не трудись отрицать. Не трать время впустую. Я знаю, что это правда, и ты сам знаешь. Подумай лучше, что тебе придется сделать, чтобы я сохранил твою тайну.

Донал сглотнул, потом дернул головой.

– Вчера ты кое о чем уведомил Ролло Фицджеральда. С тех пор расклад немного поменялся.

Донал отвесил челюсть.

– Но как?..

– Не важно, как я узнал, о чем вы с Ролло говорили. Запоминай: мощи святого подвергнутся осквернению в соборе завтра утром, но произойдет это на рассвете, и в храме будут лишь несколько священников.

– Зачем ты мне это рассказываешь?

– Чтобы ты передал Ролло.

– Ты же ненавидишь Фицджеральдов! Они разорили твою семью!

– Не ломай голову, все равно не поймешь. Просто передай Ролло мои слова, и твоя шкура уцелеет.

– Ролло спросит, откуда мне стало известно.

– Скажешь, что подслушал разговор Дэна Кобли.

– Ладно.

– Ступай, найди Ролло. Вы ведь наверняка договаривались, как связаться, если срочно понадобится встретиться.

– Сейчас, только пиво допью.

– Думаю, лучше тебе уйти трезвым.

Донол с тоской уставился на свою кружку.

– Иди, Донал.

Глостер поднялся и ушел.

Нед покинул таверну несколько минут спустя и направился вверх по главной улице. На душе скребли кошки. Исполнение его плана зависело от множества людей, которым надлежало сделать то, чего он от них ожидал, – от декана Ричардса, от Донала Глостера, от Ролло Фицджеральда и, что было важнее всего, от графа Суизина. Если хоть кто-то из них проявит своеволие, все пойдет насмарку.

Пора добавить к этой цепочке еще одно звено.

Нед миновал собор, таверну «Колокол» и Прайори-гейт, новый дом Фицджеральдов, и вошел в здание гильдейского собрания. Там он постучал в дверь шерифа Мэтьюсона и толкнул ту, не дожидаясь ответа. Шериф ужинал хлебом и холодным мясом. Завидев Неда, он отложил в сторону нож, который держал в руке.

– Добрый вечер, мистер Уиллард. Что-то случилось?

– И вам того же, шериф. Нет, все хорошо.

– Чем могу служить?

– Не мне, шериф. Вы можете послужить королеве. У ее величества есть для вас поручение на эту ночь.

7

Ролло в очередной раз дотронулся до рукояти меча. Никогда прежде ему не доводилось сражаться по-настоящему. В детстве он брал уроки, дрался на деревянных мечах, как и подобало отпрыску богатого семейства, но вот браться за оружие всерьез ему пока не приходилось.

В спальне сэра Реджинальда было темно; там собралось множество людей, и спать никто не собирался. Из окна открывался замечательный вид на северный и западный фасады кингсбриджского собора. Ночь выдалась ясной; привыкший к темноте взгляд Ролло улавливал в призрачном свете звезд скрытые под пологом ночи очертания храма. Витражные окна и двери под стрельчатыми арками казались черными провалами, ведущими в непроглядный мрак, этакими глазницами человека, которого ослепили за самовольную чеканку монет. Выше прорисовывались очертания башенок с их затейливыми кровлями и фиалами^[60].

Вместе с Ролло назначенного часа дожидались его отец, сэр Реджинальд Фицджеральд, зять Барт Ширинг, отец зятя граф Суизин и двое доверенных подручных графа. Все были вооружены мечами и кинжалами.

Когда соборный колокол прозвонил четыре раза, Стивен Линкольн отслужил мессу и отпустил всем шестерым тот грех, который им предстояло совершить. С тех пор они затаились и ждали.

Женщины, леди Джейн и Марджери, легли спать, но Ролло полагал, что вряд ли кто-то из них и вправду заснул.

Рыночная площадь, столь многолюдная и шумная днем, была пустынна и тиха. На дальней стороне площади угадывались грамматическая школа и епископский дворец. За ними дома по склону холма спускались к реке; крыши расположенных вплотную друг к другу строений напоминали черепичные ступени гигантской лестницы.

Ролло тешил себя надеждой, что Суизин и Барт, а также солдаты, привычные к насилию, сами справятся с противником, и ему сражаться не придется.

Небо начало сереть, и громада собора проступила из сумрака более отчетливо. Потом кто-то прошептал: «Вон они», и Ролло увидел группу людей, вышедших из епископского дворца. Их тоже было шестеро, и каждый держал в руке фонарь со свечой. Они пересекли площадь и вошли в собор через западную дверь. Свет сгинул, будто фонари разом затушили.

Ролло нахмурился. Вообще-то Дэну Кобли и прочим пуританам давно полагалось прятаться внутри собора. Быть может, они пробрались мимо разрушенного аббатства и долго скрывались в тенях, поэтому их не было видно из окон Прайори-гейт. Почему-то поведение противника вызывало беспокойство, но Ролло промолчал, зная наверняка, что, рискни он поделиться своим сомнениями, его поднимут на смех и обвинят в трусости.

Граф Суизин проговорил вполголоса: