Золотистая пыль - Татьяна де Ронэ

Марсель посмотрела на нее полными слез глазами. И ответила: ей нет дела до Гейбла, не из-за него она не спит ночами. Ее боль — это отъезд дочери. И внучки. Марсель говорила по-французски, отсекая от разговора Дага и Джимми, но Полин отвечала по-английски. Однако Марсель продолжала говорить на родном языке — без Полин и Лили этот дом, этот город, эта страна опустеют. Она с ума здесь сойдет. Как она будет без них? Она этого не вынесет. В общем, она закрывает свою лавочку, продает ее и возвращается в Париж, к сестре. Без дочери она здесь погибнет!

Полин прекрасно знала склонность матери к преувеличениям — как в хорошем, так и в плохом. Марсель прямо-таки упивалась своей ролью мученицы.

— Нам пора, Полли, — окликнул Полин Даг.

Ему не требовалось знать французский, чтобы понимать чувства жены. Он ласково потрепал ее по плечу: не переживай, с Полли и Лили все будет в порядке. Это нормально — провожать детей, покидающих гнездо. Конечно, сейчас будет пусто. Но такова жизнь, и Марсель со всем справится. Даг добавил, что надо подкачать шины, и вышел.

Марсель расплакалась. Джимми растерянно смотрел на мать. Он привык к вспышкам гнева Марсель, к скандалам, которые она закатывала, перебрав спиртного, к ее ехидным замечаниям, но он никогда не видел, чтобы ей было так плохо. Он взял Лили за руку и увел из комнаты, пообещав в последний раз перед отъездом поиграть с ней.

Полин обычно успокаивала мать, садилась рядом, слушала, гладила по руке, давала выговориться. Но сегодня все было иначе. Сегодня она должна сказать ей что-то очень важное. Она крепко взяла Марсель за руку и заставила ее поднять глаза. А потом настойчиво, как никогда еще не говорила с матерью, сказала по-французски, что Даг прав. С ней и с Лили все будет в порядке. А вот матери пора всерьез заняться собой. Ей надо бросить пить. Признать, что у нее проблема, и начать ее решать. В приемном покое больницы, где рожала Полин, она видела объявление — есть места, куда можно обратиться анонимно. Ей необходима помощь.

— Я не алкоголичка. Да, иногда перебираю, но и только.

— Мама! Посмотри правде в глаза. Очень тебя прошу.

Марсель опустила голову и пробормотала:

— Мне стыдно, очень стыдно. Пойми меня.

— А ты послушай меня, мамочка!

Почему мать не понимает, как ей повезло? У нее есть любимое дело, она в нем мастер, у нее свой салон, ее ценят клиентки. Но еще больше ей повезло с любящим, преданным мужем! А Джимми? Золотой мальчик! Жизнь сложилась удачно, ей бы радоваться, а не плакать!

— Я жить не могу без тебя, моя дорогая девочка, — произнесла Марсель разбитым голосом. И слезы снова потекли у нее из глаз.

Наверное, она обращалась с Полин слишком сурово. Не говорила, как гордится дочерью. Зачем она так долго ждала? Она все делала не так. Когда они приехали в Америку, Полин была совсем маленькой, но она сумела приспособиться к новой стране, ее языку и обычаям. Полин смогла, а она нет… А лошади… Идиотка, она злилась на дочь из-за мустангов, не хотела понять ее, не верила в ее силы. Она сама толкнула ее в объятия мерзавца… Этого она никогда ему не простит, хотя он отец Лили, а Лили она любит больше всех на свете! Она всем испортила жизнь. Она ужасная мать! И ей стыдно, так стыдно…

— Перестань, мама, хватит себя винить, — прервала ее Полин, вытирая мокрые щеки Марсель.

— Я не вынесу вида твоей пустой комнаты!

— Но ведь ты тоже в один прекрасный день покинула материнский дом, правда?

Марсель посмотрела на дочь.

— Правда… Твоя бабушка тоже плакала. А знаешь, как называют Неваду? Штат расставаний. Люди приезжают сюда, чтобы развестись, оставить деньги в казино и уехать. Теперь и нам пришла пора прощаться…

— Не забывай, мамочка, что мы уезжаем совсем не далеко! Всего четыре часа на машине.

— Пора, девочки! Уезжаем! — крикнул Даг, заглянув в дверь.

Марсель позвала Джимми и Лили, и они все вместе вышли в прохладу ноябрьского утра.

Возле дома стоял «форд тандерберд» ослепительно-синего цвета. Даг протянул Полин ключи.

— Сюрприз, — сказал он спокойно. — Поможет расправить крылышки.

У Полин перехватило дыхание, и она чуть не упала со ступенек крыльца. Дагу повезло, они с коллегой из соседней мастерской выгодно купили эту машину, и он собственными руками привел ее в порядок. Она, конечно, не новая, но в отличном состоянии. Чемоданы в багажнике. Полин сама отвезет дочку в Калифорнию.

— Вы знали? — спросила Полин маму и брата.

Оба кивнули. Полин догадывалась, чего стоило ее домашним скопить деньги на машину; они экономили каждый грош. Она кинулась обнимать их всех и поневоле расплакалась.

— Сделай небольшой кружок, проверь, как она тебе, — предложил Даг, изо всех сил сдерживаясь, чтобы тоже не пустить слезу. — Это тебе вместо старого «бьюика».

Полин села за руль, включила зажигание, и мотор довольно заурчал.

— Классно, Полли! — с гордостью одобрил младший брат.

Соседка миссис Шелдон появилась на пороге с чашкой кофе.

— Счастливого пути! — пожелала она, помахав рукой.

— Это мамина машина! Она новая! — закричала Лили в восторженном возбуждении. — Мы уезжаем! В Калифорнию!

Пора. Даг усадил Лили в детское кресло на заднем сиденье и велел хорошо себя вести. Полин крепко обняла Джимми, потом Дага, потом Марсель.

— Позвони, как только приедете!

— Конечно, сразу же.

Полин садилась в машину, когда в доме послышался телефонный звонок.

— Я сбегаю, — сказал Джимми.

Он вернулся через несколько минут, насмешливо улыбаясь.

— Тебя, Полин. Кендалл Спенсер.

Полин не колебалась ни секунды:

— Скажи, что я уже уехала.

Полин видела в зеркале, как родные махали ей. Даг обнимал за плечи Марсель, Джимми посылал воздушные поцелуи. Она смотрела на них, пока они не исчезли из виду. Прощай, Вашингтон-стрит.

Полин предстоял путь на север по шоссе 395. Она встроилась в плавный поток машин. Поднималось бледное ноябрьское солнце, и серебристые вершины гор розовели.

— Не послушать ли нам музыку? Что скажешь, Лили?

Полин включила радио. Рэй Чарльз пел «What'd I Say». Полин прибавила звук. Она вспомнила, как Мэрилин танцевала под эту песню в баре, когда в гостинице не было электричества, а вокруг Рино бушевали пожары. Что это, если не привет от Мэрилин?

Через двадцать минут она пересекла границу штата Невада и въехала в Калифорнию. Одно за другим наплывали воспоминания о далеком прошлом. Ей было семь, когда она сошла с парохода и очутилась в Америке. А вот их первое лето на озере Тахо. Она стояла на скалистом берегу, и ей казалось, что до озера внизу так далеко. Даг был уже в воде и звал