Опыты для будущего: дневниковые записи, статьи, письма и воспоминания - Александр Михайлович Родченко

Пожалуйста, не скучайте, нужно же устроить выставку.

Сейчас утро, ухожу работать.

Целую всех крепко, крепко.

Анти

Париж

21 мая 1925 г.

Работаю, развешиваю ВХУТЕМАС и ругаюсь с Давидом.

Алешке скажи, что за границей наших мастеров не признают, за исключением своих или тех, всегда там живущих. Что всё хорошее они сдерут, и они омолодятся. Я тысячу раз жалею, что дал вещи на выставку. Скажи ему, что мы загнаны.

И нужно держаться вместе и строить новые отношения между работниками художественного труда. Мы не организуем никакого быта, если наши взаимоотношения похожи на взаимоотношения богемы Запада. Вот в чем зло. Первое – это наш быт. Второе – подбирать и держаться твердо вместе и верить друг в друга…

Алешка индивидуалист и, как Татлин, начал думать, что он есть чистый конструктивист!

Чем же мы тогда отличаемся от художников Запада, если один не признает другого? Тем только, что здесь даже – и то умеют подбирать и уважать некоторых…

Лицензию на свой аппарат, вероятно, достану здесь.

Целую всех. Привет Виталию и Жене, Алеше и Эдди и пр.

До того много хожу, что свои московские ботинки сносил – ношу французские.

Ну, пока. Целую. Анти

Париж

23 мая 1925 г.

Кажется, твердо решено открыть выставку 28 мая, правда, еще не всё будет готово, но это уже неважно. 1 июня я буду уже свободен.

Напрасно ты посылаешь деньги и папиросы. На них огромный налог, и получать страшно канительно.

По воздуху письма из Парижа не принимают, а только до Берлина.

Сегодня развесил «Тарелкина»[157], сделал очень хорошо.

С текстилем ничего не вышло (с продажей), т. к. здесь нужна парча с очень крупными рисунками, а твои кажутся совсем маленькими и малоцветными.

Если получу с Госторга 1500 фр., куплю себе зеркалку «Ика», 6 × 9, если не получу, то куплю лишь бумаги и тебе кое-что, чулок и т. д., и больше не хватит ни на что.

О продаже мечты отлетели и об издании книг тоже.

Вообще, Париж из Москвы один, а в Париже он совсем другой.

Анти

Париж

24 мая 1925 г.

Я очень рад, что Володя наконец выехал – это очень мне поможет, но, наверно, и задержит.

Письмо № 19 и телеграмму получил.

«Септ» куплю, к нему футляр и к нему бобины-кассеты, футляр с 12 кассетами и, если найду, добавочный объектив. И всё это вышлю почтой по адресу Госкино, пусть достает лицензию.

Что я тебе куплю:

1. Пояс резиновый.

2. Шляпу.

3. Ботинки, т. е. англ. туфли.

4. Шесть пар чулок.

5. Костюм, осеннее или летнее пальто.

Свой аппарат я сам повезу и в торгпредстве достану бумагу, а до Себежа сдам в багаж транзитом.

Выставка откроется 30-го, всё откладывается из-за неготовности.

К счастью, в Париже всё дожди и нежарко. Шляпу так истаскал, что на Себеже повешу на пограничный столб пугать Латвию.

Мориц живет со мной в одном отеле. Рад, что пишешь про Мульку.

Ваш Хомик

Париж

25 мая 1925 г.

Я купил граммофон маленький и четыре пластинки с модными джаз-бандами.

Может быть, вместо зеркалки купить фотоаппарат, который заряжается пленкой кино на 60 снимков, который стоит всего 50 фр.

Жалко, что нельзя в номере завести граммофон, только сижу и рассматриваю его. Радуюсь, что скоро конец, 30-го открытие нашего павильона.

Граммофон – это для матери.

Получил от брата Васи письмо, послал ему еще. Он очень рад.

Кино не снимаю. Нельзя без разрешения, а его еще не дали.

Целую всех. Анти

Париж

26 мая 1925 г.

Опять печальное известие. Выставка, т. е. наш отдел СССР, откроется только 4 июня по распоряжению Красина; значит, я выеду 10-го, не раньше.

Сегодня узнал, что завтра приедет Володя.

Получил письмо со снимками. В одном ты такая хорошая, а в другом сердитая. Мулечка такая вкусненькая, а матерь тоже хорошая.

Граммофон молчит, хочется его послушать, слышал только в магазине, но пусть молчит до Москвы.

Утром в 9 ч. разбудил Мориц и начал плакать. Жене отказали в визе, а он здесь будет до конца выставки, т. е. до декабря. Он изнервничался, что с ним делать…

Развесил свою рекламу. Завтра повешу свои 30 обложек, 11 монтажей и 6 знаков.

В клубе решил выкрасить пол черным.

Работаем вовсю, и всё еще не готово.

Привет Жемчужному и Жене. Скажи ей, что «ваши» лучше «наших». (Ваши, т. е. московские.) У наших (парижских) нет ни грудей, ни бедер.

Целую, Анти

В.Ф. Степанова – А.М. Родченко

Москва

27 мая 1925 г.

Дорогой Родченко,

получила письмо от 19 мая № 25, где ты меня успокаиваешь и говоришь о затяжке в отъезде. Я серьезно и не думала, что ты можешь приехать раньше 15 июня, это были только приятные мечтания. Я прошу тебя не расстраиваться и крепиться, а уехать тогда, когда позволят твои дела. Тем более что Володька приехал и может еще тебя задержать. Поэтому я крепко беру себя в руки до конца июня и никаких трагических писем ты больше не получишь.

Алешка затеял Ассоциацию работников по рационализации Художественного Труда. Куда войдут конструктивисты (все и разные), Киноки, ЛЕФ и Чужак[158] с Пролеткультом. Пока все настроены доброжелательно и не ругаются. Всем ясно, что такая организация необходима.

У Овена плеврит, ничего опасного нет.

Милая парижская Мулька, ты столько много работаешь, наверно похудел. На фото такой задумчивый взгляд.

Мулька здоровенькая и теперь весит 12 и… ф. С завтрашнего дня ей будем давать кисель, так что она у нас большая, и к твоему приезду будет вставать и хватать тебя за ухо.

Лиля Брик сегодня мне звонила и предлагала взять у нее в долг денег до твоего приезда, какая любезность.

Целую, твоя собачка

А.М. Родченко – В.Ф. Степановой

Париж

29 мая 1925 г.

Милая Котя!

Получил через Полякова 102 доллара.

Скажи Дзиге, что никакого «Септа» 15-метрового нет в Париже, есть в Германии, но дрянь.

Я уже заказал ему аппарат, как получу первые деньги по почте, сейчас же вышлю.

Володя приехал вчера, с ним бродил вечером и ночью по Парижу, сегодня не ходил на выставку, голова болит.

Сегодня купил фотоаппарат 4 × 6 «Ика» с объективом 2,7 за 1800 франков. Завтра буду снимать.

Купил сегодня подкладку под кожаное пальто и перчатки, тебе купил пояс. Хочу купить тебе юбку и вязаную кофту на зиму.

Володя даст адрес издательства, где ты получишь деньги, которые он забыл тебе отдать.

Больше никуда не