В объятиях тирана - Валентина Кострова

— Переодевайся, я тебя в коридоре подожду.

Уходит, даже дверь прикрывает. Я кошусь в сторону окна. Тоже вариант выхода из ситуации. Однако жить здоровой, без переломов хочется больше. Стаскивают с себя домашний костюм, переодеваюсь в юбку и слегка мятую блузку. Я так-то не собиралась выходить в офис, поэтому ничего не гладила. Тихонько выхожу к боссу, стоящему в коридоре, гляжу в пол. Разглядываю носки его начищенных туфель. Чувствуя на себе его тяжелый взгляд, надеваю шпильки.

— Причешись, — приказывает Маратик.

Я вздрагиваю, хватаюсь за расчёску, несколько раз провожу ею по волосам, беру ободок. Так как голова не мытая, без укладки, видок у меня так себе. Непрезентабельный. А я как-никак лицо босса.

— Неплохо выглядишь, Инночка, — ласково замечает Тахирович, открывая входную дверь.

Вот дать бы ему по затылку кирпичом, чтобы сдох сразу. Увы, ни камня, ни кирпича. Против своей воли оказываюсь на работе, стараюсь не задавать себе вопросов, как я попадала в такую передрягу. Если отключить эмоции, то можно работать. Как робот. Хороший вариант в поведении, стоит придерживаться.

Как себя вести с человеком, который плевал на твои моральные взгляды? Правильно, никак. Точнее я максимально отстраняюсь от реальности. Живой робот, выполняющий свои функции. Тахирович от меня кроме «угу», «хорошо», «сделаю» ничего не слышит. Судя по тяжелому взгляду и мрачному молчанию при паузах, шефу мое поведение не нравится, но благоразумно молчит. И, слава богу, ведь кто знает, что я могу ему ответить.

Работы много. Такое чувство, что я отсутствовала не пару часов, а несколько недель. Шароев требовал, требовал, много чего требовал. Главное, что по работе. Сугубо по работе. Никаких Марин, Кать и прочих Маш вызывать не просил. Однако после обеда, у меня аврал все еще присутствует из-за поручений, Марат Тахирович выплывает из кабинета и мимоходом сообщает мне, что отправляется в фитнес-зал.

Я недоуменно смотрю на спину шефа. Что я должна делать с этой информацией? Непонятно. Мне совершенно плевать, где он будет чкаться. И пока размышляю, глазами пробегаюсь по могучим плечам, по широкой спине, по заднице.… Держит себя в форме, гад, мышцы качает. Чтоб его там блином иль гирей придавило.

Перевод документов с одного языка на другой занимает много времени. Отвлекает от работы желудок. Он громко урчит, посылает мне болезненные спазмы. Ничего удивительного, если вспомнить, как я провела выходные. По сути, я не ела уже два дня.

Спускаться вниз в кафетерий лень, жалко тратить время, так как из-за этого придется задержаться на работе. Оставаться на пару минут дольше, чем положено по трудовому договору не хочу. Уверена, в холодильнике найду еду. Приседаю на колени, заглянув внутрь, радуюсь содержимому. Есть сыр, есть салями, есть какой-то странные на вид хлеб. Понюхов его, понимаю, что безглютеновый. Маратович следит за своим здоровьем, явно помирать не планирует в ближайшее время.

От вида еды у меня рот наполняется слюной. Не отказываю себе ни в чем. Плевать, если вдруг нагрянет проверка и будет вести учет тому, сколько кусочков сыра, колбасы осталось. Может тогда уволят с позором обжоры.

Сооружаю бутерброд. Любуюсь им, как произведением искусства, откусываю и жмурюсь от удовольствия. Кто бы мог подумать, что можно кайфануть от простой еды. Вкусовые рецепторы в эйфории. Это тебе не лобстеры, не улитки.

— Иванова, чего на полу ешь? — раздается где-то рядом противный голос, который бы век не слышать. Именно этот голос выводит меня из гастрономического транса.

Я подрываюсь, вскакиваю на ноги, стукаюсь головой об отрытую дверку шкафа. Испуганно смотрю на офисного тирана. Несколько несчастных кусочков бутерброда так и просятся наружу. Сейчас меня казнят за посягательство на священную еду начальства.

— Ты хочешь есть? — обычные вопросы заданы угрожающим тоном. Он меня точно сейчас линчевать будет. Я киваю.

— Ты вообще сегодня ела что-то с утра?

Продолжаю изображать из себя пугливого зайца, мотаю головой. Может, не будет казнить? Помилует?

— Вчера ела?

Как честный гражданин страны, честно отвечаю мотанием головы. Марат тяжело вздыхает, смотрит на меня укоризненно, как родитель смотрит на непослушного ребенка. Но хватает меня за шкирку, подталкивает в сторону выхода из приемной. Под конвоем шефа мы покидаем офис. Вместе садимся в его машину, его водитель куда-то нас везет. Увидев знакомую вывеску итальянского ресторана, кошусь на соседа. Шароев смотрит перед собой с отсутствующим видом, как только автомобиль останавливается, отмирает Тахирович.

В ресторане администратор сразу находит свободный столик при условии полной посадки в зале. Шароев имеет вес, важный клиент, которого всегда ждут. Меню нам не приносят, поэтому без понятия, что будет на столе. То ли тут все держат на медленном огне, то ли босс заранее заказал еду, блюда появляются на столе спустя несколько минут. От изобилия разбегаются глаза. Спагетти с креветками. Тосканский фасолевый салат. Когда-то ела с подругами. Известный всем десерт — тирамису. К нему ароматный капучино. Конечно, никто не спрашивает меня, хочу я все это есть или нет. Дали, прими с благодарностью.

— Ешь! — командует Маратович.

Самому Шароеву приносят бокал белого вина. Аристократ восточных кровей недоделанный. Он откидывается на спинку стула, берет бокал за ножку, медленно взбалтывает в нем вино и при этом внимательно за мной наблюдает, как спешу выполнить его приказ.

Я размышляю несколько секунд. У меня стойкое ощущение, что товарищ начальник видит во мне собственную зверушку, которой можно помыкать, развлекать на свое усмотрение. На меня накатывает все сразу. В первую очередь всепоглощающая злость. Потом дикий голод. Барин желает зрелищ? Он его получит!

Когда человек злой, он может творить всякую дичь. Я совершенно не думаю о том, как выгляжу со стороны, что со мной будет после трапезы. Сначала беспардонно ставлю локти на стол. Мама всегда говорила, что локти на столе во время еды — это неприлично. Но сейчас с удовольствием нарушаю это правило. Еще громко чавкаю. Это тоже неприлично для воспитанного человека. Спагетти шумно в себя втягиваю, как и щеки. Смачный звук вызывает довольную улыбку. Вытираю жирные губы тыльной стороной руки, а потом под прищуренным взглядом Шароева руки вытираю об скатерть. Салат ковыряю, но все съедаю, пару раз демонстративно гоняла по тарелке фасоль. Типа не получалось ее наколоть. С громким звуком отпиваю капучино, двигаю к себе тарелку тирамису. Нюхаю, случайно сую свой нос в какао, чихаю, не прикрываясь. Случайно смахиваю на пол десертную ложку, беру вилку и с удовольствием кромсаю итальянский