Развод. У тебя есть дочь - Арина Арская

Глава 23. Я зверски от всего устал

— Помнится, — хмыкаю я и шагаю мимо, — я говорила тебе то же самое. Что я запуталась.

Кидаю сумку на пол и прохожу в гостевую уборную. Мою руки. Руслан заходит, закрывает дверь, и я перевожу на него взгляд.

— Если запутался, то распутывайся, — пожимаю плечами. — Или ты ждешь, что я тебя начну распутывать?

— Возможно, — смотрит на меня через отражение. — Я в прошлый раз решил распутаться…

Молча разворачиваюсь к нему, скрещиваю руки на груди и приподнимаю бровь.

— Аглая, ведь эти пять лет я старался, — смотрит на меня и не моргает. — Или ты, правда, хотела бы, чтобы я тогда все сказал, как есть?

— Да, — медленно киваю. — И нет, Рус, я бы тогда не слетела с катушек и не полезла бы в петлю. Потому что момент с желанием влезть в петлю я пережила до того разговора о разводе. И эти мысли я отмела. Мне нравится твоя попытка оправдать себя тем, что ты о жене переживал. О ее жизни, о ее душевном спокойствии. Это дает такой флер благородства. Кстати, — усмехаюсь, — женатики так обычно мажутся перед любовницами, да? Я не могу уйти, потому что жена может с собой что-то сделать.

— Я не мог быть рядом с тобой тогда, Аглая, — сдавленно отзывается он. — Просто не мог.

— А сейчас можешь? Что изменилось?

— Я не знаю! — повышает он голос.

— Тогда ты все объяснил все тем, что уставал, что замотался, что не думал, — я взгляда не отвожу. — Что внимание отвлекали новые проекты.

— Это все было неправда.

— Сейчас-то понимаю, что неправда. А в чем правда, Рус? Может, в том, что ты меня разлюбил? — слабо улыбаюсь. — Может, тебе пора в этом признаться самому себе?

— Это не так, — поскрипывает зубами.

— От любимых не бегут, Рус, — усмехаюсь.

Ноздри вздрагивают, и он выходит из уборной. Хлопает дверью.

— Прелесть.

Я иду за ним:

— Я тебя не понимаю. Ты вроде как разговора со мной хотел. Нет?

— Я не могу с тобой говорить, — с рыком разворачивается ко мне. — Не могу! Как и тогда не смог! По этой же причине я уходил! Потому что не мог! Быть! Рядом! Даже подержать тебя за руку! Ясно? Это было невыносимо! И без разницы какой ты была! Грустной или веселой! Я не мог!

— Вот как? — смеюсь. — Хорошо. Со мной ты не мог быть, а наши дети? Почему с ними ты не мог быть?

— Я не знаю, — разводит руки в стороны. — Не знаю! Я помнил о встречах с директором, родительских собраниях, о выставках, о танцах. Я помнил, Аглая! Но я не приходил! А если заставлял себя, то опаздывал! И я понимал, что делаю! Я понимал, что вы ждете! Что вы обижаетесь! Я все это понимал! Я же не дебил!

Из гостиной выглядывает бледная Аня, и он рявкает:

— Иди смотреть мультики! И не лезь! Сиди тихо и не высовывайся!

А затем замолкает, когда в глазах Ани проскальзывает яркий детский страх, но она не подчиняется приказу, а смотрит на меня.

Она ищет во мне невербальные знаки, нужна ли мне помощь и должна ли она сейчас бросаться в бой.

— Ань, иди, — тихо проговариваю я. — Я в порядке. Я смогу постоять за себя.

— Он большой и злой…

— Меня это не пугает, — тихо отвечаю я. — Драться он не будет.

Аня с подозрением смотрит на Руслана, который закрывает глаза, сжимает переносицу и издает какой-то клокочуще отчаянный рык.

— Не будет? — Аня вновь смотрит на меня.

— Нет. Дядя Руслан злится, потому что серьезно облажался, но драться не будет. Вот в этом я точно уверена.

— А еще он был сегодня грустным, — Аня сдает Руслана с детской непосредственностью. — Потом мешал смотреть мультики, и я повредничала немножко. Он дурацкие вопросы про маму и папу задавал, и я тоже разозлилась.

— Аня, — сипло шепчет Руслан, — иди смотреть мультики. Я тебя заклинаю.

— Я не думаю, что я услышу от тебя хоть какой-то конкретики, — вздыхаю я. — Будет только ответ, что ты ничего не знаешь, Рус, но я тебя успокою. Вряд ли твоя конкретика хоть как-то удовлетворит меня.

— Скажи, что ты любишь тетю Агаю… — шепчет Аня.

Руслан недоуменно смотрит на нее, и она пожимает плечами:

— Вдруг поможет?

— Не поможет, — Руса, кажется, качнуло в сторону, а в глазах промелькнула темная тень.

— Почему?

— Потому что я, Аня, плохой дядя.

— Я это знаю.

— Я убегал от тети Аглаи, прятался от нее и встретил другую тетю. С этой тетей мы весело играли, а потом я решил, что это неправильно, но продолжил убегать. Потом та тетя, с которой я играл… — Руслан вздыхает, и его голос становится уставшим. — Аня, я твой настоящий папа. Вот так. Поэтому ты тут. Вот почему! И я зверски от всего этого устал.

Глава 24. Это неправда!

С пятилетками никогда не угадаешь, как они воспримут реальность, и ждать от них “адекватной” реакции тоже не стоит.

У них нет опыта.

Да и взрослые тоже очень редко в первый момент осознают, что происходит, когда на них обрушивается жестокая реальность со своими нелепыми фокусами.

Аня молчит с широко-распахнутыми глазами, а затем кричит:

— Нет! Нет! Нет! Ты врешь!

Самый важный период жизни маленькой девочки прокручен через мясорубку.

Ее крики не отзываются во мне болью, страхом или чем-то еще. Я просто стою и осознаю всю катастрофу девочки. Для ее души, для ее будущего, для ее взросления.

Чтобы пережить все то, что с ней приключилось, и войти в будущее человеком без страха и боли потребуется много сил, которые она сначала должна найти во взрослых.

Правда в том, что именно от нас зависит, какая жизнь будет у наших детей, и нежное детство в первые пять лет — самые важные.

Грубо говоря, то, чем их накормят в эти года, они и принесут в свою осознанную жизнь. Аню ждет ложь, жестокость близких и их холодная липкая нелюбовь.

Ее не любят.

Не любят.

Нет ничего страшнее нелюбви.

— Нет! — заходится в истерике. — Нет! Нет! Нет!

Я вижу замешательство и злость Руслана. И он, похоже, сам только понял, что ляпнул в порыве бессильной ярости.

Мужчины перед любимыми детьми теряются в момент истерик, а тут орет та, от которой он отказался с холодным расчетом, что он не при делах.

Он не знает, что предпринять. Это тебе не сделки с большими цифрами закрывать, не с такими же мужиками вести переговоры и