Семь смертей чёрного демона - Ольга Морох

— Говорить будешь, когда спросят, — коротко бросил Алвор, не глядя на каторжника. Я оглядел притихшую толпу. Надо сказать, что взгляд мой всегда имел на людей действие успокаивающее. Едва только разошедшиеся в пылу драки каторжане видели застывший взгляд и белесое пятно искусственного глаза, то сразу усмиряли страсти. Меня знали и боялись, и это было хорошо для общего дела.

И теперь невольники притихли, ожидая решения своей участи.

— Так я пишу шестнадцать. Те двое на ваших руках… — Продолжил Алвор. Конвойный усмехнулся.

— Пиши, чего хочешь…

— Хорошо. Ведите их в бараки, — Кивнул Алвор. — Завтра разделим к кому пойдут.

— Накормить бы надо, и одежу…- Смущаясь прошептал Гиб. — Не по-людски как-то так их бросать.

— Сделаем, — кивнул Алвор. — Найди Кусейку, пускай поглядит, чего там есть у нас.

Каторжанин, сидящий перед всеми на снегу, повернул голову кверху, сколько мог, чтоб видеть своего обидчика, вперил злобный взгляд в мой мундир. Я заметил взгляд, присел на корточках перед головой каторжанина, заглянул в лицо. Долго смотрели мы друг другу в глаза, ни один не отвел взгляда. Наконец, я улыбнулся, так, что мороз на улице укрепился, или показалось только.

— Этого я к себе возьму, — сказал я поднимаясь. Каторжанин хотел было плюнуть на мои сапоги, но не набрал слюны. Так и остался сидеть, бессильно сверкая гневным взглядом. Со стороны казарм уже бежало подкрепление. Каторжников готовились уводить.

— Как тебя зовут? — Спросил я сверху, не наклоняясь более.

— Пошел ты… — Сплюнул всухую каторжанин.

— Ничего, обломаем… — Успокоил меня Алвор. — Найдется и на него свой зверь. — И, отвернувшись, повел бровями, мол, знаем даже какой.

Я кивнул и отошел от каторжников, потому как их уже толкали солдаты в сторону бараков. Каторжане, предчувствуя тепло и возможные харчи, не роптали, перебирая по снегу отмерзшими ногами в обмотках торопились скорее попасть к огню.

— Что думаешь, будут проблемы? — Спросил Алвор, склоняясь к моему уху.

— Нет, — я проследил за бедолагами взглядом. Ежели ты думаешь, что мне их было не жаль, то ошибаешься. Помнил, как и сам был таким же, но здесь требовалась твёрдость. Иначе никак. — Все будет спокойно…

— У тебя один ответ, — усмехнулся Гиб. — Ежели ты скажешь, что у нас проблемы, то я, пожалуй, решу, что настал конец целому свету.

— Я возьму того прыткого, — ответил невозмутимо я. — И еще несколько, кого, решайте сами.

— Сегодня твои в дозоре? — спросил Алвор, обращаясь к Гибу, оглядел стену, за которой казалось, занимается зарница. Но мы знали, что это было не так. Сам воздух напитался дыханием другого мира, оттого теперь светился, словно при полной луне. — Кажется снова поднимается туман. Тревожно.

— Мои, — кивнул Гиб. — Усилю посты.

— Завтра надо бы стену почистить. Опять, поди, наросла зараза адова.

— Сделаем… — Гиб потянулся, разминая до хруста в костях широкую грудь. Ткнул меня в бок. — А вот ты мне скажи, ты свой глаз на ночь вынимаешь, али как.

Алвор широко улыбнулся.

— Примерить хочешь? — Невозмутимо спросил я. Алвор застыл с улыбкой на губах. Один Творец ведает, зачем Гибу надо было зацеплять меня при каждом удобном случае. Я был не в претензии. Тут разве станешь в доброй памяти да уме? Пар спускать всяко надо. Но уж до драки не доходило.

— Упаси Бог, — Гиб поднял ладони в знак примирения.

— Пойду… — я махнул рукой, отправился в свою казарму.

*****

— Значит, вступил ты на службу к Юстиниям? — уточнил гость.

— Значит, так, — посмеялся хозяин, — мне то было выгодно, и те, кто рядом в накладе не остались. Сам понимаешь, коль идёшь туда добровольно, то почитай, почти мученик.

*****

Я прошел в свою казарму. Кивнул поднявшимся по стойке смирно караульным.

— Тихо?

— Тихо… — Шёпотом последовал ответ. В казарме спали. Храп многих глоток заглушал все звуки, но караульные всегда говорили шёпотом. Передо мною у всех у них садился и ломался голос. Я кивнул опять. Прошел в свою камору, темную и неуютную, как и все мои предыдущие жилища. Тварям вроде меня не нужен уют. Только стены и крыша.

Сел на скамью у стены, которая служила и койкой. Вспомнил ненавидящие глаза на сером лице безымянного арестанта. Где он видел уже этот взгляд? В Гахельве. Тогда меня, может и запомнили. Да погиб тот Бес под обвалом в Храме Ахоменофа. Этот арестант, похоже, был из тех, кто помнил ещё того Беса. Могло ли это доставить проблемы? Нет. Хуже, если кто-то вспомнит во мне Кельмита, имеющего опыт общения с Юстиниатом.

Я потянулся, разминая затекшую спину. Если будут проблемы, в расход упыря и весь сказ. Никто и не вспомнит. А если вспомнит, то не спросит. Тутошние арестанты пропадали на стенах десятками. Некому было вспомнить о них, никто не искал безымянные могилы. Может так статься, что я лягу когда-нибудь в такую же яму.

Холодно. Здесь всегда холодно. Это, пожалуй, единственное, что мешало мне насладиться своим положением. Ловко вышло. Здесь, у самого большого Разлома никто не спрашивал твоих документов, да откуда прибыл. Прибыл — уже хорошо, умеешь держать меч или арбалет, то прекрасно, готов встать лицом к лицу с адскими тварями — бесценно. А за мной дело, сам понимаешь, не стало. Вскорости выслужился и до командира. Оттого, что по доброй воле сюда мало кто ехал, так и конкурентов мне здесь не оказалось.

Теперь не придерешься. Мундир на мне, самим Советом пожалованный, правда в лице местного Коммандера, но то сути не меняло. Даже, когда прибыли сюда Юстиниары со свитой, жали руку по очереди, благодарили за службу. В самой глубине сердца я был готов бежать отсюда в тот же день, но оказалось, что святые мужи прибыли лишь для поддержания братьев по вере. Никто не заикнулся ни разу ни о дознаниях, ни о демонах, ничего такого, только улыбки и подарки. В этом были плюсы нового положения. Из минусов только холод.

Натянул тяжелую медвежью шкуру до подбородка. Долго ли еще здесь быть? Третий год скоро минет. Утихли ли страсти в Гордарии? Ищут ли еще меня? Открыли порталы? Много вопросов, но сидючи здесь, в этой глуши, ответов не узнать. Надобно ехать.

Авось не придерутся, увидев мундир ополчения.

И