Ловкач - Ник Перумов

И в следующий бесконечный миг я перехватил потоки Узла. Это запрещено, после этого не выживают, но мне было уже всё равно. Спасибо Ванде, что подбросила мне книгу с соответствующими чарами. Очень ловко, да. Лигуор и его клевреты ни за что бы не догадались… если бы они не догадались с самого начала и не спланировали всё это, так, чтобы ни у меня, ни у других отступников не возникло бы и тени сомнения. А когда бы мы поняли, было б уже слишком поздно.

Над Узлом закрутилась, разрастаясь и расширяясь, серая воронка. В ней один за другим исчезали «братья» во всём их едином множестве, исчезали члены «Детского хора» — точнее, то, во что они обратились. Совершенно новая конструкция складывалась вокруг Узла. Здесь мой конструкт, Рассекатель, словно скальпелем резал потоки силы, Крадущаяся замыкала их на меня, плела свою сеть, и каждая ячейка в этой сети была живым конструктом. Я ощутил всю великую совокупность Узлов, раскинувшихся по этому миру, удивился их сохранности, поразился хитрости Лигуора — и соединил их все по-своему.

Когда у тебя такая мощь, а поверх того ты ещё и не думаешь о том, чтобы выжить — ты способен на многое.

Вокруг нас встало зарево, горели старые избы и сараи, пламя поднималось всё выше — но я гнал и гнал живую силу и тех, кто сам собирался сжечь этот мир, и тех, кто с его помощью хотел, чтобы гнили другие, собирая свой собственный… порядок. Соединяя ради прочности и долголетия, а не ради «изменения», «очищения» или «прогресса». Земля должна стоять, и она не должна никого «питать». Ни Лигуора, ни его противников. Ибо нельзя сжигать мир за миром, оправдываясь тем, что это, дескать, «Лигуорова кормушка».

…Узлы соединялись совершенно по-иному, каналы силы, что раньше тянулись, незримые, в самое Чрево Астрала, теперь замыкались, закольцовывались. Этот мир сможет постоять за себя, конечно, но ему потребуются защитники. И я должен — я обязан — помочь ему теперь. Не создать их, нет — дать им время.

…Сияющая глобула на сером фоне астральных полей. Я словно глядел на Землю из дальней дали, с самого края Разлома. Я видел её мерцание, ярче утренней звезды, и понимал, что свел-таки края рассечённых каналов, срастил их вновь — и теперь мне было больше нечего делать.

— Красиво… — негромко сказал я. Ещё миг — и взор мой достиг Земли, Петербурга и Охты, где уже звенела пожарная тревога и упряжки мчались туда, где бушевал огонь.

А в самом сердце пожара стройная молодая женщина в светлом, упав на колени, рыдала возле тела мужчины, застывшего лицом вверх. Рядом с ней, и тоже на коленях, копошились мальчишка со старушкой — та что-то пыталась сделать с поверженным, влить в застывшие губы какое-то снадобье.

Зачем? Я сделал своё дело. Ловкач исполнил долг и теперь уходит.

Я оглянулся. Кипящий силой Разлом тянул меня неудержимо, и я уже не мог сопротивляться.

Что ж, пусть так. Это, наверное, быстро и даже не больно. Моя броня, мои конструкты, всё, что я сотворил — осталось там, неразделимое, сделавшись бронёй самого мира. Многократно умноженное, моё наследие осталось стоять на страже, и это было правильно.

Ни Лигуор, ни борцы с ним так просто теперь не доберутся.

Я закрыл единственный алый глаз, сложил когтистые руки на груди.

И медленно, спиной вперёд, полпыл к Разлому.

Волны дикой силы охватили меня, сознание стало гаснуть, но боли и в самом деле не было.

Что ж, это хороший конец. Хороший. Хо-ро…

Эпилог

— Ловкач! Да Ловкач же!..

— Дяденька!..

— Глотай, Ловкач, глотай, кому говорят!.. даже и не вздумай тут у меня помереть!.. Ишь чего!

— Тихо! Тихо все! — княжна Александра Голицына делала странные пассы над головой и грудью лежавшего. — Баба Вера, позаботься о Ванде.

— О ко-о-ом⁈ О змеюке этой подколодной? — взвыла бабка.

Но княжна не вняла.

— Она не змеюка. Она искренне верила в свою борьбу. Прошу тебя, баба Вера.

— Ох, милая…

— Верь мне, — настойчиво повторила Александра.

И продолжала творить своё… чародейство? Волшебство излечения?.. Савва-Сапожок глядел на неё глазами, полными слёз.

— Барыня… госпожа Александра… а дядя Ловкач, он —

Лежащий на земле человек вздрогнул, застонал. Глаза открылись, недоумевающе глядя на заплаканную княжну.

— Г-где я?.. К-кто вы?..

— Дядя Ловкач!..

— С-савва? С-сапожок? Чёрт побери, что со мной — где мы — почему пожар?..

— Всё хорошо, — негромко и на удивление спокойно проговорила Александра, кладя очнувшемуся ладонь на лоб. — Закройте глаза и спите. Вам надо спать.

— Спать… — слабо повторил мужчина. — Спа-а— .. — глаза его закрылись.

— Вот и всё, — обессиленно выдохнула княжна. — Теперь осталось только ждать. Баба Вера! Как там Ванда?

— Да что с ней сделается, ножик Сапожка-то нашего неглубоко вошёл, — ворчливо бросила целительница. — Очухается скоро, гадюка. Ух, так бы и придушила!.. Ишь, «Марья-искусница» выискалась!..

— Баб Вера, но она ж меня вылечила, как-никак, — пискнул Сапожок.

— А то! В доверие втиралась! — сердито объявила баба Вера. — А на самом деле она…

Но тут одна из горящих изб рухнула, взметнув в небо облако искр; а затем кто-то с другой стороны огненного кольца стал очень быстро и умело растаскивать в стороны полыхающие брёвна.

Гвоздь с шипением втянул воздух сквозь зубы.

Первыми появились пожарные, в закопчённых касках и серых брезентовых куртках; а за ними аккуратно вышагивал человек в форменном мундире; рядом с ним непривычно суетился не кто иной, как князь Аркадий Голицын.

Именно он первым бросился к ним, к сестре.

— Саша! Господи Боже мой, Саша, ты жива⁈..

Холеные руки его тут же легли ей на плечи, метнулись к локтям, к тонким пальцам.

— Жива, Аркадий, жива, — холодно отозвалась та. — Да не ощупывай меня так,