Последствия - М. Картер

– Если тебе трудно, можешь не продолжать. – заботливо предостерёг Вильям, когда девушка замолчала.

Анна не поднимала на мужчину покрасневших глаз, но слёзы не текли, а только заполняли глазницу, размывая перед девушкой обзор дороги. Несмотря на то, что мать Анна помнила плохо, у неё осталось к ней сильное детское чувство привязанности. Вытерев глаза рукавом платья, а после проведя им по носу, девушка продолжила:

– Мы с Андреем были очень шумными и непоседливыми детьми, и родители сильно от нас уставали, поэтому раз в несколько недель отводили нас к бабушке с дедушкой, а сами уезжали куда-то. Когда мне было пять, нас поручили на день родителям Томаса, а сами ушли к берегу. Они парами гуляли у обрыва: папа с Томасом, а мама с Идой. Недалеко было поле с цветами, и Томас с отцом пошли нарвать букеты для жён. Начался дождь, он был и за день до этого. Но родителей это не смутило, и они продолжили отдыхать. Пока папы старались с цветами, мамы прошли чуть дальше и зашли на выступ. Первым собрал цветы Томас, а папа возвращался уже когда тот был в нескольких метрах от мам. Они стояли, наклонившись, и смотрели на реку. А дождь был сильным, и земля уже не могла сдержать влагу… и тогда.

Анна остановилась и заплакала. Успокаивая её, Вильям обнял девушку, и, молча, они простояли несколько минут, пока Анна не расцепила свои руки, крепко сдавливающие спину мужчины, и закрыла ими лицо, после чего натёрла глаза, вытерла всё лицо рукавами, так что большая часть ткани потемнела.

– Они упали. —дрожавшим голосом снова начала Анна, до конца рассказа часто утиравшая лицо кистями рук. – Томас побежал к ним, а когда добежал и отец, то увидел, как Томас держал двумя руками Иду, а тело мамы уносило течение. Она уже была мертва, так как упала на скалу. Но и Томас не смог удержать жену – дождь намочил их руки, и они расцепились. Ида упала в воду и течение сильно побило её о камни. Её вынесло к берегу, и Томас отнёс её домой, а тело мамы утонуло. Вечером Ида умерла.

– Но почему…

– Я ни с кем не говорила. Но… если тебе было неприятно слушать…

– Хорошо, что ты рассказала. Если бы ты держала это в себе, то не смогла бы отпустить это.

– Спасибо, что выслушал. – наконец лицо Анны натянулось нежной улыбкой, и она открыла Вильяму всё ещё красное лицо и снова, но не на долго, обняла его.

Они прошли рынок, и шли уже в окружении всё больше пополнявшейся с соседних улиц толпы, и начали подниматься к срамящей улице, после которой перешли на площадь.

– При мне Хьюго неласково обращался и с Томасом, и с Андреем. – вспомнил Вильям, когда девушка его отпустила.

– Отец винит Томаса в смерти мамы. Он считает, что Томас спасал только Иду и не ухватил маму за руку. Ты же видел его шрам на лбу? Когда Томас пытался затащить Иду на берег, но ударился о камень и из-за дождя проскользил по нему.

– А что за белое пятно у него на щеке?

– Это ожог. Через пару недель после того отец пришёл в кузницу о чём-то поговорить. Они подрались, отец приставил его подбородок к раскалённому металлу.

– Жестоко.

– В ответ Томас прорезал ему живот тем же кликом, но уже остывшим.

– Ты очень откровенна с незнакомым человеком, которого к тому же многие считаю пьяницей, а некоторые из-за этого не хотят брать на работу. – заметил Вильям, набирая шаг, когда Анна приноровилась к темпу.

– Мы живём с тобой в одном доме несколько дней. —усмехнувшись, парировала девушка. – Да и ты сам нам рассказал много о себе. Даже больше, чем я.

– Ну да…– задумался мужчина. – Да, значит, мы уже и не незнакомые.

– Но я всё ещё чувствую какую-то стену между нами, будто она не даёт тебе или мне что-то сказать другому. – когда они преодолели зловонную улицу и, смешавшись с собравшейся на площади толпой, начали пробираться к эшафоту, забормотал Вильям.

– Нет, я подобного не замечаю. – от неудобства поворачивать голову, расталкивая перед собой спины, вычищая путь к центру, сжато ответила Анна.

Но Вильям, шедший за ней, не чувствовал стеснения и, разговаривая больше с собой, продолжил:

– Но что-то мешает мне. Мне никогда ничего не мешало! Что-то надо делать и срочно…

– Давай останемся на площади после казни, не пойдём сразу домой. – услышав размышления мужчины, предложила Анна.

– Прекрасная идея! Ну давай, давай быстрее.

Вильям заторопился, когда колокол пробил шесть, и, обогнав девушку, принялся с новой силой разбирать себе путь. Отвоевав себе место в первом ряду, а Анну оставив за собой, он достиг цели, когда Герберта ещё не вывели.

Публика горячилась от нетерпения, позади слышались крики недовольных задержкой, но в то время из стоявшего за эшафотом здания был выведен осуждённый.

«Видимо, мне придётся взяться за работу редактора более скрупулёзно и очистить текст от мусора. А именно в этот раз описание оборванного, грязного – в общем во всем противного вида одежды и внешности Герберта.»

С ним следовал конвой: священник и пятеро мужчин, в которых сложно было признать солдат и их командира, отличавшихся от собравшихся только имением оружия и более плотной на вид одеждой. Все взошли на эшафот, солдаты встали по краям, священник вышел вперёд, а командир вместе с Гербертом встал за ним. Служитель церкви развернул свиток, всё прошлое время который мял в руке, и прочитал грубым, медленным голосом:

– Герберт Кёрт, подмастерье в лавке мастера Элиота, твой приговор – смертная казнь, путём повешенья, с предварительным отсечением левого уха. Ты признан виновным и осуждён за кражу стада овец у пастуха Иоханна, которым был пойман и предан суду, где признал совершённое деяние. Только что тебе дали возможность очиститься и покаяться; что ты и сделал. У тебя есть право на последнее слово.

– Я всё сказал. – от истощения Герберт не мог громко говорить и лишь не спеша пошевелил ссохшимися губами.

Публика, наполовину состоявшая из пьяных мужчин, оживилась и ликовала. Несколько радостных возгласов послышалось и от Вильяма.

Священник встал в паре метров от петли. Командир подвёл Герберта к высокому стулу и остановил, когда тот