Улыбка мертвеца - Тим Волков

Петров почувствовал, как холодок пробежал по спине.

— Санитаркой? В хирургическом?

— Не просто в хирургическом, — старушка понизила голос. — В операционной. Она ж медсестрой была, ассистировала хирургам. Инструменты подавала. Говорят, очень умелая была. Руки — золото. Только после войны бросила это дело. Вернулась и сказала: не могу больше. Тяжело психологически. Столько смертей за эти годы… Вот и работает теперь где-то в конторе, бумажки перебирает. А ведь могла бы великим хирургом стать, если б не война. А вы чего чай не пьете? Холодно на улице, грейтесь горяченьким.

Старушка засуетилась, подливая кипятку гостю.

— Спасибо. А вы, Анфиса Григорьевна, сами-то давно здесь живете? В Спасске?

Старушка оживилась — видно было, что редкие гости для нее радость, и она готова говорить часами.

— Ой, батенька, давно! Я ж коренная. Еще при царе здесь замуж выходила. Покойный мой, Григорий Ильич, на пристани работал, грузчиком. Сильный был, здоровый. А помер — глупость какая: простудился на разгрузке, а лекарств тогда не было, вот и… — Она вздохнула, перекрестилась на образ в углу. — Сорок лет уж как одна.

— И все одна? — участливо спросил Петров.

— А чего мне? Дочка в Москве живет, замужем за инженером. Зовет к себе, а я не еду. Здесь все родное. — Она обвела рукой комнату. — И соседи хорошие. Особенно Варвара Тимофеевна. Если что надо — всегда поможет. И хлеба принесет, и лекарство, если захвораю. Вчера вот, — старушка оживилась, — зашла ко мне, чай пили. Я ей пирожков своих дала, она очень хвалила. Говорит, как у мамы в детстве. А хотите, я и вам испеку? Да хоть сейчас. Не долго. Тесто я поставила с утра еще. Сейчас поднялось уже.

— Нет, спасибо большое! — улыбнулся Иван Павлович. — Мне правда некогда. Работа.

— Вот так работаете, работаете, — заворчала старушка. — А жить то когда?

Иван Павлович не нашелся что ей ответить.

Глава 20

Иван Павлович вернулся в гостиницу уже поздно. Березин проводил его до угла и, попрощавшись, устало побрёл к себе. В голове у Петрова было пусто и тяжело одновременно — так бывает после долгого, изнурительного дня, когда мысли перестают подчиняться и бродят сами по себе в голове, как слепые щенки.

Он поднялся в номер, разделся, прилёг на кровать, не зажигая света. Но сон не шёл.

В темноте перед глазами вставали картины одна страшнее другой: улыбающееся лицо Егора, вскрытый череп, крошечная точка в миндалевидном теле, застывшая блаженная улыбка. И потом — Замятин. Его спокойный голос, его медицинские атласы, его коллекция игл. И его слова: «Если знать, как пользоваться, можно попасть иглой куда угодно. Хоть в миндалевидное тело».

Замятин… Убили.

Какой уже по счету? Убит тем же способом. Игла в затылок. Улыбка.

Почему? Почему его убили? Был ли смысл в этом вопросе? В городке действует маньяк, это без сомнения. Но даже у маньяка есть свои причины, пусть и дикие, чудовищные. И эти причины и мотивы нужно понять, чтобы выйти на убийцу.

Иван Павлович перевернулся на бок, потом на другой, сел, накинул одеяло на плечи. В комнате было холодно, печь давно прогорела, но он не зажигал свечи — темнота помогала думать.

Замятин — врач. Хирург. Знает анатомию в совершенстве. У него есть инструменты. Он подходит под портрет убийцы как никто другой. Его можно было подозревать. И я его подозревал.

Но теперь он мёртв. Убит так же, как другие. Значит, он не был убийцей. Значит, он был… жертвой.

Иван Павлович встал, подошёл к окну, приоткрыл створку. В лицо пахнуло сырым, холодным воздухом, где-то внизу хлопнула дверь, залаяла собака.

Но почему на улице? Почему не в постели, как все остальные?

Все предыдущие жертвы умерли во сне, в своих домах, в своих кроватях. Их находили утром родные или соседи. А Замятина нашли на улице, у стены кондитерской. Прислонившимся к кирпичной стене, будто он присел отдохнуть и заснул.

Неужели убийца изменил почерк? Или… это была не запланированная смерть? Может быть, Замятин что-то узнал, куда-то пошёл, кого-то искал? Может быть, он шёл к убийце или от него?

Петров закрыл окно, вернулся на кровать, но не лёг — сел, обхватив колени руками.

Замятин — хирург. А что, если он мог догадаться? Мог понять, кто способен на такое. И он пошёл к убийце. Пошёл ночью, один, без предупреждения. Зачем? Может быть, хотел поговорить? Предупредить? Остановить?

А убийца встретил его там, у кондитерской. Или заманил, или настиг. И убил. Тем же способом, которым убивал других. И оставил сидеть у стены, с улыбкой на лице.

Иван Павлович закрыл глаза, пытаясь представить лицо этого человека. Кто мог заставить старого, больного доктора выйти из дома в ночь, пойти через весь город к кондитерской? Кому он настолько доверял? Или кого настолько боялся?

— Кто ты? — прошептал он в темноту. — Кто же ты, чёрт возьми?

Ответа не было. Только ветер гудел за окном да скрипели половицы в коридоре.

— Надо осмотреть его дом, — сказал Иван Павлович вслух. — И как можно скорее. Пока туда никто не заходил, пока не убрали следы.

Иван Павлович перевернулся на другой бок, закрыл глаза. Завтра. Завтра он узнает правду. Или, по крайней мере, приблизится к ней.

* * *

К дому Замятина он подошёл, когда уже стемнело — днем выкроить время не удалось. Фонари на улице не горели — то ли керосин экономили, то ли просто не зажигали, но Иван Павлович шёл почти на ощупь, помня дорогу еще с прошлого раза.

Дом стоял тёмный, молчаливый. Окна зияли чёрными провалами, ставни были закрыты, калитка заперта. Смерть уже побывала здесь и ушла, оставив после себя только тишину и запах — запах старости, лекарств и чего-то ещё, неуловимого, что бывает в домах, откуда ушёл хозяин.

Петров обошёл дом, нашёл чёрный ход — неприметную дверь со стороны сада, заросшего старыми яблонями. Ключ, который они обнаружили с Березиным у покойного в кармане брюк, вошёл в замок мягко, без скрипа. Засов щёлкнул почти бесшумно.

Иван Павлович приоткрыл дверь, прислушался. В доме было