Спрут - Дмитрий Ромов

Так что Ширяй сжимал кулаки и скрежетал зубами. Ангелину он готов был убить собственными руками и повторял, что просто невозможно быть такой идиоткой, тупицей и дурой, чтобы позволить вовлечь себя в этакую хрень.

— Не надо было жертвовать Сергеем как пешкой! — слабо отбивалась она, чем делала его гнев ещё более яростным.

— Закрой рот!

В общем, выехав ранним утром из дома Ширяя, мы помчались в аэропорт. По дороге не разговаривали. Ангелина тоже злилась — на себя, на меня и, разумеется, на деда. Злилась из-за того, что так нелепо подставилась. Она, вероятно, ругала себя за свой романтический порыв, в котором пыталась спасти меня и, возможно, в не меньшей степени доказать деду, кто есть кто.

Пока мы ожидали самолёта, я сделал несколько звонков — прежде всего Садыку, сразу за ним Жанне, потом генсеку.

* * *

Когда мы взлетели, я завалился на диван.

— Что ты молчишь? — набросилась на меня Ангелина. — Ты такой спокойный, как будто радуешься, что я угодила в западню. А я, между прочим, оказалась в таком положении именно из-за тебя.

Этот факт я оспаривать не стал, хотя он совсем не был фактом. Так что, я просто попытался её успокоить:

— Не волнуйся. Мы эту проблему решим.

— Что мы там решим? — махнула она рукой. — Это мог бы только дед решить. Но пока я не вижу, что он собирается хоть что-то делать.

— Ничего, всё будет хорошо.

— Мне страшно, — сказала она, усаживаясь на диван, на котором я лежал. — Я боюсь. Обними меня.

Она улеглась, прижалась ко мне.

— Ты же вытащишь меня из этой задницы? — прошептала она и попыталась меня поцеловать.

— Вытащу, — сказал я, чуть отстранившись.

Она не сдалась. Провела рукой по моему плечу, скользнула ниже, пытаясь забраться под брючный ремень.

— Тихо! — воскликнул я и вытащил её руку. — Давай-ка лучше поспим. Дел будет много, нам понадобятся силы.

Она дёрнулась, вскочила, подошла к бару и налила себе полстакана виски.

— Отличное начало дня, — сказал я.

— Отстань.

Она бросила на меня недовольный взгляд через плечо и сделала большой глоток.

* * *

Из аэропорта Ангелина поехала к себе на квартиру, а я заехал к Михаилу и взял у него небольшую портативную глушилку. На всякий случай. А потом уже двинул к Садыку.

— Ну что, Сергей Батькович, — состроил недовольное лицо Садык, когда я вошёл к нему в кабинет. — Дело-то не доделано?

— Да разве все дела доделаешь, Владимир Кажимович? Здравствуйте. Как вы тут без меня? Справляетесь?

Он покачал головой.

— Садись. Справляемся. Херово ты работаешь, Краснов. Столько времени прошло, а результат…

— Ну вы, Бога не гневите, Владимир Кажимович. Панюшкин в коме?

— В коме. — кивнул Садык.

— А Давид?

— Молчит, цену набивает.

— Ну, это понятно, он же не пятнадцатилетняя девочка, чтобы задрожать и описаться. Естественно, он понимает, что знание — сила, как говорил вождь мирового пролетариата, хотя, может, это и не он говорил, неважно. У Давида есть знания, ради которых вы готовы терпеть его капризы, а может быть, даже пойти навстречу, договориться, доторговаться и выкупить по наиболее приятной для него цене.

— Умник нашёлся, — нахмурился Садык. — Доказываешь мне, что дважды два — четыре?

— Нет, но кое-что вам хочу рассказать.

— Расскажи, раз хочешь.

— Течёт ваш корабль, Владимир Кажимович.

— Что это значит? — нахмурился он.

— То, что кто-то делает пребывание вашего узника менее мучительным и нарушает его информационную изоляцию. То есть кто-то, кроме вас, имеет к нему доступ. Какая-то птичка, голубок, приносит весточки ему и уносит от него.

— Схера ли это? — угрюмо прищурился Садык. — Он у меня так сидит, что туда вообще мышка не проскочит. Таракашка не пролезет.

— Послушайте, — сказал я и включил запись ночного разговора.

— Вот это да! — протянул Садык, не проронивший во время прослушивания ни звука. — Ай да Серёга! Ну ты прям золотой! Давай мне это.

— Ну здрасьте! Это я вам не отдам. Я вас проинформировал, но ничего вам против своей невесты не дам.

— Да причём здесь «против невесты», это как раз поможет отбиться.

— Знаю, как у вас всё помогает. Нет, давайте по-другому. Это лишь для вашего сведения, чтобы вы понимали, что где-то у вас дырочка. А вода, как известно, дырочку найдёт.

— Но это не факт, — призадумавшись, сказал Садык. — Не факт. Этот шантажист может действовать от своего имени и просто говорить, что действует от имени Давида.

— Может. Но что-то я сомневаюсь. Предложение такое. Как видите, игра выходит на новый уровень, и ставки поднимаются. Мы должны тоже подняться на волне, а не утонуть под ней, верно?

— Мне бы со старыми играми закончить, а ты меня в новые хочешь втянуть, — нахмурился Садык.

— К сокровищам Никитоса, насколько я понимаю, вы приблизились максимально. Осталось только подождать, пока Усы придёт в себя и чистосердечно вам всё расскажет. Так?

— Ты что, глумиться надо мной решил?

— Да что вы! И в мыслях не было. Просто я хочу поговорить с Давидом.

— Зачем это? — спросил Садык после паузы.

— И я хочу поговорить с Давидом без записи. Один на один. Без прослушки.

— Ты белены, что ли, обожрался? — выпучил он глаза.

— А что вы теряете? — развёл я руками.

— А что я нахожу? — воскликнул он.

— Ну, во-первых, вы же видите, что я выполняю для вас весьма ценную работу. Я вообще, ваш самый ценный агент.

Садык состроил скептическую мину, но ничего не возразил.

— Я сделаю так, что он расскажет и объяснит мне, не вам, а именно мне, структуру, и введёт меня в схемы очень больших дядь. Зацепив которых, вы обеспечите себе капитал несравненно более серьёзный, чем вшивые сокровища Никитоса, которые вы себе всё равно оставить не сможете, а вынуждены будете отдать в «фонд мира».

У Садыка от моей наглости дыхание перехватило.

— Ты в чём меня хочешь обвинить, щенок? — вскочил он.

— Обвинить? — отпрянул я. — Нет. Я хочу вас обрадовать, что вы сможете раскрыть гораздо больше злоупотреблений, причём на более высоком уровне. Лично моя цель заключена именно в этом.

Садык поиграл желваками. Открутил крышечку стоявшей на столе небольшой стеклянной бутылочки боржоми. Вода зашипела, он налил её в стакан, сделал глоток и задумался.

— Что ты хочешь ему сказать? — спросил он.

— Я сделаю ему предложение, от которого он не сможет отказаться.

— Что