Печать мастера. Том 2 - Тайга Ри

этого ранга)) Просто вчера в очередной раз прослушав лекцию о новом законе про лгбт и иже — поняла, что проще поставить, чем вникать. Почитать позицию АТ по этому вопросу — кому интересно и кто пропустил — можно в блогах от администрации АТ в ленте блогов.

3. И, если вдруг ссылка утонула в ленте — появились два новых рисунка по Мастеру. Кольцо-с-желтым-камнем и… Ней. Посмотреть можно тут https://author.today/u/anastasia_rieinhard1/arts

Всех обнимаю, ваша Тайга

День спустя

Ранний вечер

Пустыня, торговая тропа на Окраине земель Фу

Благословенный оазис, дарующий жизнь, свет и воду. И — тепло.

Костер горел ярко. Дрова потрескивали. Песчаная змея, пойманная по дороге одним из сопровождающих — пустынников, шкворчала на шпажке. Коста поджал ноги — в животе заурчало от голода — они ехали почти весь день без остановок, чтобы успеть заночевать в оазисе.

«Здесь пройдет буря» — сказал один из местных, хотя горизонт был чист и ясен. «Нужно успеть уйти».

Коста перевернулся на подстилке, подставляя другой бок к теплу костра, и немного застонал, пытаясь найти положение, когда не болит задница. Ход мохнатых двугорбых лошадок был плавен и тих, но он никогда не проводил столько времени в седле.

Холодало, и так быстро, что Коста с наслаждением втягивал носом приносящий облегчение ледяной воздух, так напоминающий северный.

— Уже скоро будет готово, господин, — успокоил его слуга — охранник клана, неправильно поняв. Но Коста кивнул — благодарно, в который раз за день убедившись в правильности слов господина Фу, сказанных перед отъездом: «Сейчас ты не проживешь один в пустыне и дня».

Не проживешь. Не найдешь еды. Не поймаешь змею. Не найдешь оазис, а если найдешь, то не сразу поймешь, как добывать и процеживать воду, как миновать зыбучие пески, которые так похожи на обычные барханы и что миражи манят также, как картины…

Господин Фу оказался прав.

* * *

Глава вызвал его в кабинет этим утром. И задал всего два вопроса, на которые можно было ответить только «да» или «нет».

«Ты хочешь остаться в клане и стать Наследником рода Фу?»

Конечно, он сказал — да. Он же не дурак.

Он представлял примерную стоимость эликсиров, которые на него потратили, ингредиентов для их создания, стоимость одежды, которая сейчас на нем надета и ткани, из которых эта одежда пошита.

Фу не выглядели глупыми и не выглядели идиотами, чтобы просто так что-то на него тратить. Раз тратят, значит, планируют что-то получить. Раз планируют что-то получить — он должен остаться в клане.

И он ответил — «да, сир», «конечно, сир».

Глава Фу кивнул и попросил повторить тоже самое с подтверждением силы, «чтобы он был уверен».

Но… псаков шарик не зажегся.

Над ладонью ничего не вспыхнуло, в подтверждение его слов. Ничего.

– Ты не хочешь оставаться в клане' — констатировал Глава очевидное. — Тогда чего ты хочешь? Ты полноправный член рода — не слуга, не вассал и не раб. И сам можешь решать свою судьбу. Хочешь — останешься в клане и будешь полезен — учиться и служить. Но твое право — выбрать другой путь. Мне не нужны те, кто предан клану из-под плетений. За мной долг жизни, — белое облачко силы окутало пальцы господина Фу и истаяло воздухе. — Поэтому, я готов принять любое твое решение.

Сначала Коста не поверил. И долго молчал.

«Я готов отпустить тебя и принять другое решение».

И только после того как Господин поклялся ещё раз — сила снова вспыхнула подтверждая слова — сказал, что хочет уехать на Юг. Он знает — и мастер Хо переписывался с несколькими южными мастерами — там есть лавки, ему найдется работа. Он будет делать то, что умеет и привык.

Он знает, что в Да-ари есть мастера, а значит, всегда найдется для него работа.

Про то, что будет учиться и следующей зимой снова попробует сдать на младшего писаря, Коста не обмолвился.

«Да будет так», — это все, что сказал господин Фу.

'Ты свободен в своих решениях. Охрана доведет тебя до границы и расскажет, как выжить в пустыне. Пропускной свиток — будет. И я дам рекомендательное письмо к Мастеру.

Ты — свободен'.

* * *

Коста не поверил.

Ни тогда, когда утром его наконец выпустили из кабинета. Он всё время ждал, что его снова вызовут и господин-в-кресле отменит решение. Не поверил, когда получил свитки в руки, заверенные печатью рода Фу.

Не поверил и тогда, когда вьючили мохнатых белоснежных двугорбых южных лошадок вещами и провизией.

Не поверил и тогда, когда он и выделенная ему двойка охранников сопровождения покинула ворота поместья, доехала до лагеря пустынников, где к ним присоединились проводник и следопыт из «местных», и они впятером двинулись по пескам.

Не поверил за весь день пути.

Он поверил только сейчас.

Когда жевал обжигающе горячий, истекающий соком кусок змеи на шпажке. Слушая тихие разговоры слуг о завтрашней погоде.

Поверил в то, что наконец свободен. Поверил, что нужно просто подождать несколько зим — и сила стабилизируется и потихоньку доползет до третьего круга.

Поверил, что он свободен от Севера. Свободен от Арров. И свободен от Фу. А от воспоминаний… он как-нибудь освободиться сам.

* * *

В том, что господин Фу сказал правду, Коста убедился сам. Карты, которые он заучил, оказались почти бесполезны.

Пустыня — белая на первый взгляд, была полна красок и жизни. Золото барханов от снежного до бледно-розового, и серого, там где лежала растрескавшаяся земля высохших соленых озер, блестящих тонкими иглами кристаллов соли, которые запросто пробивали насквозь толстую кожу сапог.

Змеи, скорпионы, мохноухие лисички, притаившиеся в тени скал, кружащие в небе птицы, высматривающие добычу. Огромные шары перекати-травы с шипастыми колючками, длиной в его ладонь, которые перекатывались с одного края пустыни до другого, шары, высотой с его лошадку.

В пустыне не было дорог, не было направлений, не было ориентиров, не было границ, и потому Коста вообще не понимал, как местные проводники-пустынники — один спереди, и другой — в конце их маленького отряда, точно знают, куда прокладывать путь в бескрайних песках.

— У них карта тут, — постучал по виску один из слуг Фу, когда догнал его и пристроился рядом. — Все источники жизни — воды, все тропы, все блуждающие пески, поля черных скал, озерные топи — все держат здесь. Разбуди любого из них ночью, и он с закрытыми глазами скажет, куда идти.

Коста больше слушал и меньше говорил. Тряпка на лице, защищавшая от песка, ветра и обжигающих лучей светила, мешала дышать.

Слуги называли пустынников — «туземцами, местными и народом покрывала», потому что лица их были полностью скрыты покрывалами — только раскосые темные глаза блестели в щелях тряпок, да дубленая до черноты кожа, и косы — длинные, серые от песка и пыли, украшенные лентами и бубенчиками.

С самого начала времен — Исхода, народ покрывала и Высшие жили бок о бок, делили одни пески и одни переходы, и водоносные жилы — на всех. Иначе в пустыне не выжить.

Коста исподволь, чтобы не показывать внимание, изучал стать местных, походку, реакции, разворот плеч, разрез глаз, умение управляться с мохногорбыми лошадками и править упряжь. И пришел к выводу, что больше всего пустынники напоминают ему северных горцев, местных проводников, услугами которыми они так часто пользовались с мастером Хо. Тот же народ, только у местных темнее кожа. Пустынные аларийцы. Те же косы, те же бубенчики, похожие повадки.

Пара сопровождающих рода Фу относились к местным с трудно определимой смесью презрения и уважения. Может потому что они не носили клановых печатей? Вместо них — Коста видел, когда порыв ветра взметнул покрывало — каждый пустынник носил вплетенный в косу круглый жетон со знаком рода Фу.

— Они тоже слуги рода Фу?

Охранник помедлил с ответом, разглядывая спину ехавшего в паре шагов впереди проводника — тот явно мог слышать их разговор.

— Скорее — слуги пустыни. Они ставят шатры и стоянки на нашей земле — и пока они здесь, они служат клану из поколения в поколение.

Спина пустынника также невозмутимо покачивалась на лошади впереди.

— Пока они живут здесь — пользуются водой и землей, они — проводники. В пустыне без них не пройти. Разве отличается этот бархан от этого? Или от того? Разве можно понять, куда идти? — взмахнул слуга в сторону песчаных гор.

— Отличаются, — Коста прищурился, оценивая взглядом художника. — Тот бархан похож на ребристый гребень, и в цвете больше белого. — Второй