Схрон - Василий Головачев

– Вы… Главный Судья?!

Тишина, наступившая после восклицания сразу двух Ромашиных, была такой, что стал слышен шорох песка под ногами переступавших с места на место людей в полукилометре отсюда. Даже спутники Златкова смотрели на него с изумлением, не веря своим ушам.

– Что тут особенного? – поднял брови ученый. – Должен же кто-то быть главным арбитром игры? Вот он, – Атанас кивнул на Ромашина-первого, – арбитр первого ранга, Павел Жданов – судебный исполнитель, я – Главный Судья. Все утверждены Судейской коллегией, все исправно несут свои обязанности… хотя и не всегда знают об этом. Все правильно.

– Неправильно, – заметил Златков-второй недовольно. – Говори им то, что есть на самом деле, а то они все индивидуалы и мыслят категориями личностных отношений.

– А, ну конечно, – согласился Златков-первый, – я же это и имел в виду. Судья – это категория, понимаете? Не личность. Главный Судья – это в с е Златковы, вместе взятые, обитающие во всех Ветвях. Поэтому их и мало. Судебный исполнитель – это все Ждановы, вместе взятые… ну и так далее.

– Стая, – серьезно сказал Ромашин-первый.

– Да, комиссар, – согласился ученый. – Если хотите – стая. Или рой. Разумная регулирующая система. Но образуется она только тогда, когда Вселенной начинает угрожать опасность распада, дестабилизации, вырождения, иначе – если Древо Времен начинает «сохнуть» из-за действий Игроков. Тогда Древо формирует Судейскую коллегию, которая и ограничивает деятельность Игроков, игнорирующих правила Игры.

– Только учтите, – перебил Атанаса дубль. – Мы сильно упрощаем ситуацию, ведь Игра имеет не один уровень, а речь идет только о том, который доступен стае людей.

– Хорошо, я вас понял, – сказал Ромашин-второй, встречая дружелюбный взгляд своего двойника и отвечая ему сдержанно-заинтересованным, уже не враждебным взглядом. – Допустим, мы выйдем из Игры – все, кто осознал ее агрессивный характер и бесперспективность. А если Игроки найдут нам замену? Сможет ли остановить Игру потеря Игроками всех… м-м, пешек?

– Господин Судья первой категории, – произнес Ромашин с некоторой иронией, – мы с вами всего лишь люди, и наш уровень – регуляция Игры биологических систем. Высшие уровни нам недоступны. Но и наш – весьма и весьма сложен, так что работы у нас будет много.

– Эмоционально, но неточно, – проворчал Златков-первый. – Вы опять забываете, Игнат, что ни «хирурги», ни их соперники не являются собственно Игроками, они просто фигуры более высокого порядка, чем пешки-люди, и используются истинно Великими Игроками, управляющими Древом Времен. Добраться бы до них! Ведь кто-то же из них ошибся… – Ученый посмотрел на своего двойника и умолк.

– Продолжайте же, Атанас, – заинтересованно проговорил Ромашин-первый. – Сказали «а», говорите «б».

– Это всего лишь предположение, – нехотя пробормотал Златков, впадая в обычную свою меланхолическую задумчивость. – Мой тезка со мной не согласен.

– Да потому что фазовый портрет эволюции такой сложной системы, как Древо Времен… – вскричал возбужденный Златков-второй, вызвав оживление группы Ивашуры, но Ромашин-второй остановил его нетерпеливым жестом.

– Не тяните время, Атанас, нас ждут сотни тысяч людей.

– Есть косвенные доказательства того, что кто-то из Великих Игроков, а не «хирурги» или их соперники, торпедировал некие важные законы Древа Времен, и теперь оно «горит».

– Что значит «горит»?

– Для того чтобы это объяснить, я буду вынужден снова вернуться к проблемам времени. Да, конечно, Древо Времен реализовало все возможные концепции времени, коих бесконечное множество, но, какими бы ни были эти времена, собственно время как континуум – горит! Сзади нас – ничего! Пепел памяти. Вселенная вспыхивает каждое мгновение, ветвится и тут же сгорает… чтобы вспыхнуть опять! Жизнь как бы убегает от небытия и никак не может убежать.

Златков-второй махнул рукой и демонстративно отошел в сторону. Первый посмотрел на него рассеянно, повернулся к Ромашиным, рассматривающим его во все глаза.

– Существует некий единый Принцип, заставляющий Вселенную сгорать и вспыхивать вновь, передавая память бытия последующим мгновениям. Может быть, этот Принцип – Воля Творца, Игрока над Игроками, может, общий закон жизни, удерживающий мир на грани небытия. Мы думаем над данной проблемой и когда-нибудь найдем ответ.

– Но это уже другая история, – негромко проронил Ромашин-первый. – Нам же следует довершить начатое.

– Да, вы правы, – очнулся Ромашин-второй. – Что вы предлагаете делать?

– Включить Контрствол в контур Ствола для векторного шунтирования хроношахты. Что будет равнозначно свистку арбитра на футбольном поле.

– Игра остановится?

– Мы надеемся, что да. Вряд ли мы повлияем на все уровни Игры, но законы развития затронутых Ветвей восстановим. Технически сделать это несложно, все необходимые для этого материалы и ресурсы находятся под руками. Но прежде – всех исполнителей придется отправить по домам, где они смогут проконтролировать исполнение решения Судей. Их дальнейшее присутствие здесь необязательно.

Оба Златкова и Ромашины глянули на бесконечные шеренги людей на равнине, над которой внезапно возник зыбкий огненный диск, походящий на солнце. Оглянулись и десантники.

– Мне страшно… – вцепилась в руку Павла Ясена.

– Солнце… – начал хрипло Ивашура, откашлялся.

– Это не солнце, – хмуро сказал Ромашин-первый.

– Нет, это стихи…

Солнце, сожги настоящее

Во имя грядущего,

Но помилуй прошедшее![17]

Вероника подошла к нему и обняла.