Ангел для сестры - Джоди Линн Пиколт

Стоит судье понять, что хотя бы один из родителей Анны согласен с ее решением перестать быть донором для сестры, и до получения свободы от родительской опеки останется один шаг. Если Брайан сделает необходимое, а именно: скажет судье Десальво, что он понимает, у Анны тоже есть права, и выразит готовность поддержать дочь, — и заключение Джулии, сделанное в ее отчете, можно не брать в расчет. А еще важнее, что свидетельские показания самой Анны превратятся в пустую формальность.

На следующее утро Брайан приходит рано, с Анной, одетый в свою капитанскую форму. Я налепляю на лицо улыбку, встаю и подхожу к ним вместе с Джаджем:

— Доброе утро. Все готовы?

Брайан смотрит на дочь, потом на меня. У него на языке вертится вопрос, но, кажется, он изо всех сил старается не задать его.

— Эй, — обращаюсь я к Анне, быстро подыскивая предлог, — сделаешь мне одолжение? Джаджу нужно пару раз пробежаться вверх-вниз по лестнице, иначе он будет вести себя беспокойно на заседании.

— Вчера вы сказали, что мне нельзя гулять с ним.

— Сегодня можно.

— Я никуда не пойду, — качает головой Анна. — Иначе вы сразу начнете говорить обо мне.

Тогда я обращаюсь к Брайану:

— У вас все в порядке?

В этот момент в здание заходит Сара Фицджеральд. Она спешит в зал суда, но, увидев нас с Брайаном, останавливается. Потом медленно отворачивается от мужа и продолжает путь.

Брайан провожает жену глазами:

— У нас все в порядке.

Только этот ответ предназначен не мне.

— Мистер Фицджеральд, случалось ли, что вы были не согласны с женой относительно участия Анны в медицинских процедурах, необходимых для лечения Кейт?

— Да. Врачи говорили, что Кейт потребуется только пуповинная кровь. Они должны были взять часть пуповины, которую обычно выбрасывают после родов. Младенцу она совсем не нужна, и это точно не могло повредить малышке. — Он встречается взглядом с Анной и улыбается ей. — На некоторое время это помогло. У Кейт началась ремиссия. Но в девяносто шестом болезнь снова обострилась. Доктора хотели взять у Анны лейкоциты. Это не было лекарством, но помогло бы Кейт продержаться какое-то время.

Я пытаюсь подвинуть его ближе к теме:

— Вы с женой пришли к согласию по поводу этой процедуры?

— Я сомневался, что это хорошая идея. На этот раз Анна уже должна была понять, что происходит, и едва ли это понравилось бы ей.

— Как жена убедила вас изменить решение?

— Она сказала, если мы сейчас не возьмем у Анны кровь, то скоро нам понадобится ее костный мозг.

— И что вы почувствовали?

Брайан качает головой, ему явно не по себе.

— Трудно разобраться в чувствах, — тихо произносит он, — когда у тебя умирает ребенок. Ты невольно говоришь и делаешь то, чего не хочешь говорить и делать. Считаешь, что у тебя есть какой-то выбор, но, когда доходит до дела, понимаешь, что все представлял себе неправильно. — Он смотрит на Анну, которая замерла рядом со мной в абсолютной неподвижности, мне даже кажется, что она забыла дышать. — Я не хотел делать этого с Анной. Но я не мог потерять Кейт.

— В конечном итоге вам пришлось использовать костный мозг Анны?

— Да.

— Мистер Фицджеральд, как сертифицированный сотрудник службы скорой помощи вы стали бы проводить какие-либо медицинские процедуры человеку, у которого нет проблем со здоровьем?

— Нет, конечно.

— Тогда почему вы, как отец Анны, считали, что инвазивная процедура, которая подвергала опасности ее здоровье и не приносила лично ей никакой пользы, проводится в ее интересах?

— Потому, — отвечает Брайан, — что я не хотел смерти Кейт.

— Были ли другие случаи, мистер Фицджеральд, когда вы с женой расходились во мнениях об использовании тела Анны для лечения вашей старшей дочери?

— Несколько лет назад Кейт положили в больницу и… она потеряла столько крови… никто не надеялся, что она это переживет. Я думал, может быть, настала пора дать ей уйти. Сара так не считала.

— Что случилось?

— Врачи давали ей мышьяк, и это помогло, у Кейт целый год была ремиссия.

— Вы говорите, что нашелся метод лечения, который спас Кейт без использования тела Анны?

Брайан качает головой:

— Я говорю… Я говорю, что был уверен: Кейт не выживет. Но Сара, она не сдалась, она продолжала бороться за Кейт. — Он переводит взгляд на жену. — А теперь у Кейт отказывают почки. Я не хочу видеть, как она страдает. Но в то же время я не хочу повторять совершенную однажды ошибку. Я не хочу говорить себе: все кончено, когда это не обязательно конец.

Брайан превратился в эмоциональную лавину, которая летела прямо на стеклянный дом, который я с таким усердием выстраивал. Надо было как-то его отвлечь.

— Мистер Фицджеральд, вы знали, что ваша дочь собирается подать иск против вас и вашей жены?

— Нет.

— Когда она это сделала, вы говорили с ней?

— Да.

— Что случилось после этого разговора, мистер Фицджеральд?

— Я ушел из дома вместе с Анной.

— Почему?

— В тот момент я думал, что у Анны есть право обдумать свое решение, а живя в нашем доме, сделать это было невозможно.

— После того как вы ушли из дома с Анной, после продолжительных бесед с ней о том, почему она инициировала это дело, вы согласны с требованием вашей жены, что Анна должна и дальше быть донором для Кейт?

Мы репетировали ответ «нет». Это решающий момент всего дела.

Брайан наклоняется вперед и произносит:

— Да, я согласен.

— Мистер Фицджеральд, по вашему мнению… — начинаю я и тут соображаю, что он сделал. — Простите?

— Я по-прежнему хочу, чтобы Анна отдала сестре почку, — подтверждает свои слова Брайан.

Глядя на свидетеля, который только что выставил меня на посмешище, я ищу точку опоры. Если Брайан не поддержит решение Анны перестать быть донором, тогда судья будет гораздо менее склонен освободить ее от родительской опеки.

В то же время я отчетливо слышу тишайший звук, который издает Анна: так раскалывается душа, когда ребенок понимает, что радуга — это на самом деле всего лишь игра света.

— Мистер Фицджеральд, вы хотите, чтобы Анна перенесла хирургическую операцию и потеряла важный орган ради благополучия Кейт?

Любопытно видеть, как сильный мужчина распадается на кусочки.

— Вы можете сказать, какой ответ будет правильным? — хриплым голосом спрашивает Брайан. — Потому что я не знаю, где его искать. Я знаю, что правильно. Я знаю, что справедливо. Но ни то ни другое здесь не применимо. Я могу сидеть и думать об этом часами, а потом объясняю, как следует поступить и что необходимо сделать. Я даже могу заключить, что должно найтись какое-то более приемлемое решение. Но прошло тринадцать лет, мистер Александер, а его нет как