Тайный коридор - Андрей Венедиктович Воронцов

В другой ситуации Алексей, наверное, испугался бы, но сейчас он поймал кураж и не собирался отдавать инициативу. Кузовковская школа не прошла для него даром.

– Нет, это ты не знаешь, с кем имеешь дело, – спокойно возразил он. – Ты слышал о «Секретных расследованиях»? Так вот я оттуда. Я сейчас номерочек запишу и передам своим. И ты тогда увидишь небо в алмазах. Мы рога еще не таким, как ты, обламывали. Из-под земли достанем. Тебе, сука, не только нового «мерса» не видать, ты мне еще свой отдашь для возмещения морального ущерба.

К великому удивлению Звонарева, он, сам не чая того, попал в точку. При словах «Секретные расследования» в глазах «кабана» что-то дрогнуло. Он, не говоря больше ни слова, опять встал на четвереньки и довольно быстро пополз к машине. Забираясь в салон, он со страхом косился на Алексея: не ударит ли по двери снова?

«Не иначе как наши качки выбивали из этой туши долги!» – с радостью думал Звонарев.

Поросенок с окровавленной, как у вурдалака, нижней частью лица сидел уже на водительском месте, судорожно нащупывая зажигание.

– Ты отойди к подъезду, – предложил Алексей Наталье. – А то вдруг ему захочется нас немного потаранить.

Но отставному любовнику было, видать, не до мести. Двигатель «мерса» ровно завелся, совершенно равнодушный к тому, что его хозяину чуть не вышибли мозги. Поросенок дал по газам, и черный лимузин, вильнув задом, в один миг, как нечистая сила, исчез за углом дома.

Наступила тишина. Было даже слышно, как звенели комары. Звонарев покосился на Наталью. Она стояла у дверей подъезда, как-то странно склонив к плечу голову.

– Пойдем, – сказал он.

Она повернулась, рванула на себя дверь, побежала, стуча каблучками, наверх. Алексей, сутулясь, поплелся за ней в своих пыльных носках, собрал по пути тапки. Неужели он, обыватель в трениках, только что «уделал» нового русского, отобрал у него пистолет? Если бы не его тяжесть за поясом, он бы подумал, что это сон. Задним числом, как это у него часто бывало, он ощутил сосущий страх и усталость.

Звонарев вошел в прихожую, снял носки. Подняв голову, он вдруг увидел себя в зеркале: примерно в таком же виде, с носками, он предстал перед Натальей, когда несколько недель назад вернулся с кладбища после дождя. Он поморщился, бросил их в угол.

– Наташа, – позвал он.

Она появилась на пороге своей комнаты – с серым, несчастным, искаженным страданием лицом. И тогда он ей сказал простые слова, которые давно зрели в нем, но он не мог найти в себе мужества сказать их:

– Наташа. Я люблю тебя и буду любить всю жизнь.

Она побледнела, прижала руки к груди.

– Я… я… – задыхаясь, пыталась она что-то вымолвить. Ноги не слушались ее. Она упала перед ним на колени, схватила его руку и припала к ней горячими губами.

– Нет-нет, – он взял ее за локти и поднял. – Я все понял. Это я виноват, а не ты. Я не должен был тебя оставлять ни при каких обстоятельствах. А теперь я сам погибаю без тебя. Я гнию заживо.

Она обняла его за шею, пряча лицо на груди. Все ее тело сотрясалось от рыданий.

– Алеша… Алеша… Алеша, что мы сделали друг с другом?

– Прости… прости меня… – потерянно бормотал он. – Ты сможешь меня простить?

– Что мы сделали друг с другом? – повторяла она. – Алеша… я запуталась… как я мучаюсь… если б ты знал… Алеша, родной…

Он прижал ее к себе, потом подхватил на руки…

…Ночью, проснувшись в объятиях Наташи, ощутив, как встарь, в счастливые годы, ее горячее дыхание на своей груди, он понял вдруг, что за вещий сюжет приснился ему весной и кто на самом деле была героиней его ялтинской повести. И кто был отец, ее глухой отец – скуластый, поседевший, похожий на отставного военного…

* * *

На следующий день, приехав на работу с опозданием, Звонарев застал там невиданный разгром. Катя беспомощно оглядывала расчехленный системный блок компьютера с торчащими в разные стороны проводами, ящики ее стола валялись на полу, пол был усеян бумагами и распотрошенными папками. То же самое было в кабинете Кузовкова, разнообразия добавлял вскрытый, как консервная банка, сейф в углу.

Увидев Алексея, всклокоченный Кузовков со съехавшим набок галстуком воскликнул с облегчением:

– Наконец-то! – И протянул руку: – Давай сюда.

– Чего давай? – не понял Звонарев.

– Ствол давай!

– Ствол… – Алексей схватился за голову. – Так это… из-за пистолета, что ли?

– Да при чем здесь пистолет? – с досадой отмахнулся Андрей. – Тут покруче будет…

– Что значит – покруче? Откуда вообще ты знаешь про ствол?

– Мне по должности знать положено, – криво усмехнулся Кузовков. – Я же как-никак глава детективного агентства. А если серьезно, то ты сам вроде бы сказал козлу, которого вчера уработал, что ты – из «Секретных расследований». Утром мне на мобильный позвонил знакомый «авторитет», бывший «афганец», «крышующий» его рекламное агентство. Он во всем разобрался и считает, что виноват его «подзащитный», а ты действовал правильно, по понятиям. Инцидент исчерпан. Но ствол надо вернуть. Выкладывай.

– Ты что думаешь, я по Москве с ним буду ездить? Я его дома на антресолях спрятал.

– Ясно. После работы поедем к тебе, заберу. Слушай, а с тобой опасно иметь дело! Никогда бы не подумал, что ты можешь нокаутировать «быка» со стволом! Да еще и обезоружить! Ну, положим, выеживаться ты и раньше любил, особеннно поддатый, но чтобы так… Видать, сказывается школа «Секретных расследований»!

– Сам удивляюсь, – пожал плечами Алексей. – Понимаешь, он Наташу ударил…

– Знаю. – Андрей отвел глаза и откашлялся.

Они помолчали, не глядя друг на друга. Неловкую паузу прервал Звонарев:

– А это что такое? – он обвел рукой царящий вокруг разгром.

– Это? Это, надо полагать, начал действовать Немировский. Хорошо, что я все материалы по компромату надежно припрятал после отправки пленок в типографию. В сейфе было немного денег, забрали, суки, не побрезговали. Охрана нашего клоповника, разумеется, ничего не знает, ничего не видела, ничего не слышала, хотя хлопцы здесь ночью автогеном работали. – Он указал на сейф.

– А как он…

– Думаю, продал кто-то из типографии или из репроцентра, где делали пленки. Кто конкретно, уже не важно. Не успел я, придя в офис, полюбоваться на весь этот срач, как звонок от директора типографии: они отказываются от заказа, страшась мести Немировского или чеченцев. Прямо так он не сказал, конечно, но дал понять. И это после наших подношений! Хоть вернули бы приличия ради!

Зазвонил телефон. Андрей взял трубку. По мере