Я взлечу - Энджи Томас

С тех пор как погиб тот парень, у меня каждый раз при виде копа сердце заходится. На месте парня могла быть я, а он мог быть на моем. Мне просто повезло чуть больше.

Теперь мое сердце будет колотиться весь день напролет.

Кертис подается вперед, упирает руки в колени.

– Слушай, ну правда, нас всех достало, что Лонг и Тэйт ведут себя с нами как с грязью и им это сходит с рук. Ну мы и надрали им жопу. Все просто.

Малик ударяет кулаком по ладони.

– Думать надо, а потом делать! Думаешь, тебя одного достало? Думаешь, мне понравилось смотреть, как мою лучшую подругу швыряют на пол?

Ого. У нас в последнее время не все гладко… Блин, да это преуменьшение века. Но он сейчас сказал, что пофиг на все это – я по-прежнему дорога ему.

Я ловлю на себе пристальный взгляд Шены. Она тут же отворачивается.

– Мы в кои-то веки уговорили директора провести встречу с объединением – и тут такое? – продолжает Малик. – Теперь хрена с два она нас станет слушать. Придется целиться выше.

– Пойдете в управление образования? – спрашивает Сонни.

– Угу. Или в совет директоров.

– Нет, нужен масштаб побольше, – вмешивается Шена и снова смотрит на меня. – Надо, чтобы запись попала в новости.

Это она про снятое Маликом видео. Где меня швыряют, как мешок с мусором. Я качаю головой:

– Черта с два.

– Бри, ну чего ты, – говорит Деон, с которым мы вместе ездим. Ему вторят еще пара человек.

– Это единственный способ что-то изменить, – говорит Шена. – Бри, нужно показать всем, почему мы сегодня взбунтовались.

– Я уже говорила, не буду я лицом вашего сопротивления!

– Почему? – Шена скрещивает руки на груди.

– Потому что не хочет, – встревает Кертис. – Отцепитесь уже от нее!

– Если что, – говорит Шена, – будь я на твоем месте и знай я, что могу улучшить ситуацию в школе, я бы сразу же выложила это видео.

Я поднимаю брови.

– Но ты не на моем месте.

– Что ты хочешь этим сказать?

Кажется, сейчас мы уже не только про события в школе.

– Я хочу сказать ровно то, что сказала. Ты не на моем месте.

– Да уж. На твоем месте я бы предпочла видеть в Сети эту запись, а не твои недавние разборки на Ринге, – заявляет Шена. – Но ты почему-то не против тех записей.

Серьезно? Пожалуйста, скажите, что мне послышалось…

Но мне не послышалось: у нескольких человек разом отвисли челюсти. Малик, что характерно, никак не вмешивается.

Я выпрямляюсь.

– Во-первых… – и хлопаю в ладоши.

– Только не это, – бормочет Сонни. Он-то знает, к чему я начинаю хлопать. – Бри, не заводись.

– Нет уж, я отвечу по порядку. Во-первых, дорогуша, меня никто не спрашивал, выкладывать видео с Ринга или нет.

Я истинная дочь своей мамы. Она умеет говорить «дорогуша» таким тоном, что это слово сразу меняет значение на противоположное. И в ладоши хлопает, когда злится. Когда я успела ей стать?

– Во-вторых, – еще хлопок, – я не устраивала разборок, а вступилась за себя. Если бы ты посмотрела хоть одно видео, ты бы сама это знала.

– Я просто говорю, что про тебя уже…

– В-третьих! – Я прерываю ее новым хлопком. Черт подери, мне дадут договорить? – Если я не хочу, чтобы вы выкладывали запись, значит, я не хочу. И не обязана оправдываться ни перед тобой, ни перед кем другим.

– Нет, обязана! – говорит она. – Потому что от этого зависят и наши жизни!

– Да. Ну. На. Хер. – Я хлопаю уже на каждое слово. Иначе уже не усидела бы. – Ты че, в натуре, ты че?

Перевод: убейте ее кто-нибудь.

Сонни тут же меня понимает.

– Бри, спокойно, дыши ровно. Но, может, в чем-то она права. Если выложить эту запись…

И он против меня? Я резко встаю.

– Знаете, продолжайте-ка вашу уютную тусовку без меня. Я пошла.

Сонни пытается ухватить меня за руку, но я вырываюсь.

– Бри, успокойся, не надо!

Я закидываю на плечо рюкзак и пробираюсь к выходу, переступая через тех, кто сидит на полу.

– Не трудись. Я лучше пропущу пункт программы «закидать Бри камнями».

– Никто тебя камнями не закидывает, – подает голос Малик. Ага, так он умеет разговаривать. А когда его девушка на меня давила, ни словечка не произнес.

– Мы просто не понимаем, почему ты не хочешь помочь, – говорит Шена. – Это твой шанс что-то…

– Я не хочу в это лезть! – кричу я так, чтобы точно все услышали. – Они просто придумают объяснение. Как вы не понимаете?

– Бри…

– Сонни, ну включи голову! Так всегда и бывает. Да они уже все придумали – пустили слухи, что я барыга. Если ваш ролик попадет в новости, там поднимут все мои вызовы к директору, все отстранения от учебы. И видео с Ринга тоже всплывут. Да что угодно – лишь бы показать, что ничего не страшного не произошло, что я этого заслуживаю! Нахрена мне еще и это?

Мне тяжело дышать. Они не понимают. Нельзя выкладывать это видео. Потому что тогда тех, кто готов оправдать охранников, станет куда больше и они будут орать так громко, что я и сама поверю.

Я не виновата. Я уверена, что не виновата. И хочу быть уверенной и дальше.

Комната плывет перед глазами, я смаргиваю.

– Идите все в жопу! – бурчу я, натягиваю капюшон и ухожу, не оборачиваясь.

Дома Джей разлеглась на диване в гостиной. В руке у нее пульт, а из телевизора долетают последние ноты заставки «Кто мы есть». У Джей просто зависимость от этой мыльной оперы.

– Привет, Бусечка, – говорит она, садясь, зевает и потягивается. Видна огромная дыра под мышкой. Джей говорит, футболка слишком удобная, чтобы выбрасывать. А еще на ней принт с обложкой первого папиного альбома. – Как сходила к Малику?

Чем короче отвечать, тем лучше.

– Нормально. Как «Кто мы есть»?

– Сегодняшний выпуск просто нечто! Джейми наконец узнал, что ребенок не от него.

У нее какое-то подозрительно хорошее настроение. Но, по-моему, она притворяется, чтобы меня не расстраивать.

– Да ладно, неужели?

– Ага! Давно пора!

Когда я была помладше, летом дедушка каждый вечер разрешал мне смотреть с ним мыльные оперы. Он обожает их, называет «историями». Наша любимая была «Кто мы есть». Раньше я сидела у дедушки на коленях, упираясь затылком ему в грудь, мы наслаждались прохладой от кондиционера и смотрели, как Тереза Брэди ловко проворачивает очередную свою многоходовку. Теперь мы смотрим с Джей.

Она наклоняет голову и долго изучающе меня рассматривает.

– Как ты?

– Нормально. – Я тоже умею притворяться.

– Я позвоню в управление образования, уж не сомневайся, – говорит она и уходит в кухню. – Эти двое не должны больше работать. Есть хочешь? У нас еще остались с завтрака сосиски. Или могу бутерброд сделать.

– Нет, спасибо, я поела у Малика.

Я плюхаюсь на диван. Серия закончилась, начинаются вечерние новости.

– И главная новость дня: сегодня утром ученики Мидтаунской школы искусств устроили бунт, есть пострадавшие, – вещает ведущий. – Подробности расскажет наш корреспондент Меган Салливан.

– Бри, сделай погромче, – просит Джей с кухни.

Я прибавляю звук. Репортер стоит перед нашей опустевшей школой.

– Мидтаунская школа искусств готовилась к новому учебному дню, – произносит она. – Ученики собрались на крыльце перед главным входом и устроили протест.

На экране идет видео с мобильных телефонов: мы стоим перед школой и скандируем: «Вам не остановить мой полет».

– Администрация школы сообщает, что среди учеников зрело недовольство некоторыми мерами безопасности, – вещает корреспондент.

В комнату заходит Джей, на ходу развязывая пакет с хлебом.

– «Мерами безопасности»? – переспрашивает она. – Возвращение тех двоих теперь так называется?

– Однако мирный протест быстро перешел во вспышку насилия, – продолжает Салливан.

На записи – крики и удары, Лонга и Тэйта валят на землю, и они пропадают из виду. Тот, кто снимал, вскрикивает что-то типа: «Твою мать!» – в новостях это зацензурено.

– Несколько учеников напали на охрану, – продолжает корреспондент. – Как сообщают свидетели, вскоре началась куча мала.

– Мы стояли перед школой и пытались понять, что происходит, – говорит какая-то белая девочка. Я помню, что она занимается вокалом. – Потом кто-то начал декламировать строчки из песни.

Только. Не. Это.

На экране еще одно снятое на телефон видео. Мои одноклассники читают слова моей песни: «Нападете на меня, и вам крышка».

– Песня называется «Я взлечу», авторство приписывают местной рэперше Бри, – рассказывает Меган Салливан. На экране мой профиль Dat Cloud. – Текст песни