Вишневые воры - Сарей Уокер

Спустившись с лестницы, я не почувствовала привычных ароматов утреннего кофе. Доуви еще не встала, а миссис О’Коннор пока не приехала, и кухня, тускло освещаемая первыми лучами солнца, была пуста. Я вышла из дома через боковую дверь, аккуратно прикрыв ее за собой.

На улице было уже тепло; ночной прохладе не удалось до конца преодолеть жару предыдущего дня. Достигнув кромки леса, я опустила сумку на землю и потащила ее за собой, держа за одну ручку. Она прыгала по корням и упавшим веткам, и грохот тарелок эхом отзывался через весь лес, распугивая птиц. Всю дорогу в моей голове звучал мамин голос: «Они идут за нами, Айрис. Беги!»

Что она имела в виду? Я не знала, кто и почему идет за нами, но все равно упрямо тащила сумку, надеясь поскорее выйти к поляне, где мы зарыли остальные вещи. Неожиданно меня обуяла злость на сестер – я тут работала как каторжная, чтобы предотвратить бедствия, грозившие Эстер, а значит, всем нам, а они там прохлаждались в своих постельках. Даже мама спала – ну или была в своей комнате, окруженная призраками.

Сегодня, несколько десятилетий спустя, я никак не могу перестать думать о том, что, если бы я тогда могла предвидеть будущее, я бы бросила сумку и не оглядываясь пошла бы дальше в лес, через Массачусетс и Вермонт, к канадской границе, и все шла и шла бы вперед, оставив далеко позади и «свадебный торт», и Беллфлауэр-виллидж. Я могла бы жить где-нибудь в пещере, оградив себя от неминуемой травмы. Но, как говорят, задним умом мы все крепки, и едва ли кто-то мог тогда предположить, что нас ожидает. Даже, осмелюсь сказать, Эдгар Аллан По.

Когда я добралась до поляны, у меня так ныли и горели руки, что я решила не рыть новую яму. Я оставила сумку, уселась на бревно и посмотрела на нашу с Зили яму – припорошенную свежей землей могилу, в которой покоились свадебные мечты Эстер. На ней крест-накрест лежали две лопаты, которые мы оставили в прошлый раз.

Немного отдохнув, я начала доставать тарелки и разбрасывать их по одной вокруг места захоронения подарков. Тарелки приземлялись то лицевой стороной вверх, то тыльной, но ни одна не разбилась. Они только выглядели хрупкими – а на самом деле это была добротная посуда, которая прослужила бы много лет на кухне у Эстер. Я почувствовала укол ностальгии по воображаемому будущему (для этого есть какое-то слово?), но меня это не остановило.

Закончив раскидывать тарелки, я посмотрела вокруг – они лежали белыми кругами на темной земле, словно подношение далеким богам или инопланетные рисунки на полях. Я схватила лопату и вонзила ее в одну из тарелок, в самый уязвимый ее центр, расколов ее надвое. Я наносила удары снова и снова, и тарелка распадалась на дольки, пока не стала похожа на изысканный цитрусовый фрукт.

Я стала разбивать одну тарелку за другой, сопровождая каждый удар громким возгласом, своим персональным боевым кличем. Мне нравилось бить тарелки, я ощущала прилив сил, во мне росло чувство приятного возбуждения, как в тот раз, когда я копала яму. Мне в ноздри били запахи свежей земли и моей крови, и я снова и снова вонзала лопату в тарелки, каждый раз издавая громкий клич, а потом я заплакала, и все было кончено. Земля была покрыта белыми осколками, которые местами раскрошились в белую пудру и походили на выпавший летом снег. Я очень надеялась, что сделала достаточно.

6

Я заснула прямо в лесу, свернувшись на пустой холщовой сумке, и проснулась от голоса Белинды и ее крика: «Беги!»

Было слишком жарко, чтобы бежать. Я не знала, который час, но понимала, что была уже середина дня – одного из тех дней июня 1950 года, когда казалось, что земля подошла слишком близко к солнцу.

Я встала и почувствовала, как по внутренней части ноги прямо в сандалию скатился ручеек крови. Попытавшись вытереть кровь рукой, я лишь размазала ее по всей ноге. Мне тут же вспомнилось, как я, бывало, приходила домой с лесных прогулок, прихрамывая, вся в царапинах, и Доуви протирала мне раны ваткой с обеззараживающим средством.

Я бросила на поляне грязную холщовую сумку, взяла одну лопату и отправилась домой. Обе лопаты нужно было вернуть в сарай, пока их не хватились, но одну я решила оставить – вдруг я смогу еще раз вернуться сюда.

Мистер Уорнер, наш садовник, рассмеялся, увидев меня, растрепанную, ошалевшую от жары и жажды, плетущуюся к сараю с лопатой в руке.

– Все надеешься найти тот клад?

Пару лет назад, начитавшись детских романов о пиратах, мы с Зили одолжили у мистера Уорнера садовые совочки и целыми днями раскапывали в поисках сокровищ газоны вокруг дома, пока они не стали выглядеть так, будто подверглись нашествию бродячих грызунов.

Я отдала мистеру Уорнеру лопату и молча улыбнулась, молясь всем богам, чтобы он не заметил кровь на моей ноге. Повернув в сторону дома, я увидела, что у открытой двери кухни меня поджидает Эстер. Я похолодела от ужаса.

– Айрис? – сказала она.

По ее голосу, выдававшему лишь любопытство, трудно было догадаться, знает ли она о моих приключениях. Я ничего не ответила и пошла в ее сторону, аккуратно переступая через ряды морковок, салата и базилика на овощной грядке миссис О’Коннор, чтобы ненароком не наступить на них – лишенная свободы уничтожать все, что мне вздумается. Эстер оглядела меня с головы до ног, приподняв брови, но никаких атакующих действий не предприняла. Я поняла, что она ничего не подозревает.

– Ты где была? – спросила она. Из-за ее спины показалась Зили, которая, взглянув на меня, тут же отвернулась – уж она-то сразу поняла, где я была.

– Гуляла, – сказала я, прошмыгнув мимо Эстер в кухню и стараясь не смотреть ей в глаза.

– Ты пропустила завтрак. И обед! – сказала она моей удаляющейся спине, пока я пересекала кухню в сторону лестницы, ведущей в девичье крыло.

– Приведи себя в порядок, – крикнула мне Эстер. – Вечером мы едем в город!

В ванной я принялась смывать с себя грязь и кровь – бурая вода закручивалась в спираль и стекала в слив. Освежившись и переодевшись, я отправилась искать сестер в надежде, что они еще не убежали. Двери в родительское крыло были закрыты, в коридоре было темно, и я подумала о маме – должно быть, она сейчас томится там, вдыхая отравленный лилиями воздух. Я задержалась у дверей, размышляя, не рассказать ли ей обо всем – возможно, это принесло бы ей облегчение.

– Айрис? – крикнула снизу Эстер. – Ты где?

Я пошла дальше – на разговор с Белиндой времени не было. Спускаясь по центральной лестнице, я увидела сестер, стайкой столпившихся у выхода. Они, как по команде, повернули ко мне свои лица, и я почувствовала себя дебютанткой на балу. Мне стало не по себе от их внимания, мне казалось, что я виновата перед ними. Пока они не подняли на меня глаза, я и не подозревала, что меня съедает чувство вины. Я оправила платье, волнуясь за гигиенический пояс. Сестры выглядели слегка раздраженными. Должно быть, Зили все-таки наябедничала, и они все знают. Я смело преодолела последние ступеньки и пробралась вглубь девичьей группы, оказавшись в шуршащем облаке их ситцевых платьиц, окруженная ароматами сирени и жимолости. Они потеснились, освобождая для меня место – тихий шелест семенящих ножек по плитке, все глаза по-прежнему устремлены на меня, темно-голубые и изумрудно-зеленые.

– Наконец-то! – сказала Эстер, вложив в одно-единственное слово столько энергии, что стало понятно – она будет прекрасной матерью. В конце концов, она всю жизнь воспитывала меня.

Эстер открыла дверь, и нас обдало волной зноя. Сестры вышли следом за ней на улицу и сели в автомобиль; я притворила за собой входную дверь, замыкая процессию. Розалинда и Калла сели впереди, рядом с Эстер, а Дафни, Зили и я – сзади. Мы с Зили сидели рядом, наши платья соприкасались, но мы друг на друга не смотрели и не разговаривали.

Эстер везла нас в город. Всеми нашими выездами