Всадник без головы. Морской волчонок - Майн Рид

сильно упали, о поголовном истреблении врага теперь нечего было и думать; раньше я имел дело с двумя-тремя противниками, теперь – с несметной армией. Разумеется, тактика должна быть другая, если вообще возможна борьба. Самое благоразумное – тщательно обследовать все уголки каюты, заткнуть все щелки и подозрительные места, которые могут послужить лазейками для крыс, и, предохранив себя таким образом от неприятельского нашествия, уступить наконец одолевавшему меня сну.

Не мешкая, я заткнул курткой «парадный выход», образованный двумя бочками, потом законопатил с ловкостью опытного обойщика все щели и, досадуя на себя за то, что простая гениальная мысль так поздно пришла мне в голову, блаженно растянулся, предвкушая безмятежный сон.

Глава XLI

Сон и действительность

Едва прильнул я щекой к рулону мануфактуры, как перенесся в область грез. В сущности, эта область была морским царством. Первый же кошмар погрузил меня в недра океана, где чудовищные ракообразные готовились меня проглотить.

Мало-помалу фантастические крабы превратились в крыс, и сон мой давал полное ощущение реальности: мне казалось, что тысячи отвратительных зверьков наступают на меня воинственной когортой; единственным средством защиты была моя куртка; я размахивал ею изо всей силы; удары мои сыпались градом, но крысы почему-то увертывались. Мало-помалу убедившись, что мои грозные маневры не причиняют им никакого вреда, крысы обнаглели, и одна из них, самая крупная и жирная, – очевидно, вожак, – дала товаркам сигнал к атаке; это была не простая крыса, а призрак той, которую я убил, подстрекавший сородичей к мести пронзительным писком.

Первое время мне удавалось отбиваться от неприятеля – все это, конечно, относится к сновидению, – но понемногу силы мне изменяли, и, предоставленный самому себе, я должен был погибнуть. Я озирался кругом, громко молил о помощи, но я был один, окруженный плотной пеленой воды, и никто меня не слышал.

Между тем нападающие заметили, что удары мои замедляются, становясь все более редкими и вялыми, и по сигналу крысы-привидения вся колонна ринулась на мое покрывало: крысы подбирались к моему подбородку, карабкались на плечи, на грудь, одолевали со всех сторон.

В последний раз с упорством отчаяния я пустил в ход мою куртку, но совершенно безрезультатно: на месте отступающих немедленно появлялись свежие ряды, еще более многочисленные. Тьма таила неисчислимые резервы.

Руки мои повисли, сопротивление было бесполезно. Отвратительные зверьки уже карабкались по ногам моим и по всему телу; они повисали на мне пачками, как пчелиные рои виснут на ветках, и, закачавшись под их тяжестью, я начал клониться к земле и свалился.

Это падение оказалось для меня спасительным: как только я растянулся, крысы разбежались, видимо напуганные грохотом падающего тела.

В восторге от такой счастливой развязки, я провел несколько минут в блаженном отупении; но понемногу мысли мои прояснились, и я сообразил, что вся описанная сцена разыгралась во сне. Ощущение падения было толчком, рассеявшим мой кошмар; под его впечатлением я проснулся.

Однако радость моя была кратковременной: сон мой пересекался с действительностью; крысы по мне разгуливали, кишели по всей каюте, я слышал их страшную возню, и не успел я вскочить, как одна из них скользнула по моему лицу.

Каким образом они опять проникли?

Неужели им удалось вытолкнуть пробку, преграждавшую им вход? Нет, куртка была на месте. Я схватил ее, чтобы беспощадными ударами истребить отвратительных гостей. Моя слепая ярость и дикие крики как будто разогнали крыс. Но меня удручало, что я никак не мог себе объяснить, каким образом они пролезли в мою каюту, несмотря на все предосторожности.

Вначале мучила меня эта загадка, но вскоре я нашел к ней ключ. Крысы проникли не в лазейку, заткнутую моей курткой, а другим путем: им, очевидно, удалось справиться с шерстяной закупоркой в другом месте.

Любопытство мое было удовлетворено, но тревога не улеглась, наоборот – усилилась. До чего упрямо крысиное племя! Что привлекает их в мою каюту, где им уготовано избиение и смерть? Безусловно, они хотят меня растерзать.

Это объяснение казалось мне единственно удовлетворительным.

Несмотря на усталость после бессонницы, я собрал последние силы, чтобы привести в порядок мою крепость и разработать план обороны. Я вынул куски материи из всех щелей и дыр и заново прочно закупорил подозрительные лазейки. Из ящика с мануфактурой я вытащил даже две новые штуки сукна – для подкрепления. Именно возле этого ящика в стенке было множество щелей, над которыми я основательно потрудился. Заткнув их как следует, я, для большей верности, припечатал ящик третьей штукой сукна, поставив ее стоймя и загнав в угол. Воздвигнув этот редут, я успокоился: ни одна крыса теперь не проникнет в мое убежище. Я могу спать спокойно. Единственный недостаток этого бастиона в том, что он маскирует ящик и затрудняет мне подступ к галетам. Но я это вовремя сообразил и в процессе сооружения форта вынул из ящика запас галет приблизительно на две недели.

Эти стратегические приготовления заняли около двух часов. Я привел стенки каюты в полную боевую готовность. Дело было нешуточное, враг – опасный. Приведя свою крепость в блестящее, как мне казалось, состояние, я улегся: наконец-то можно выспаться.

Глава XLII

Глубокий сон

Надежда моя оправдалась: я проспал часов двенадцать, но с тяжелыми кошмарами. Во сне я сражался с крысами, крабами, и освежительным поэтому назвать его я не могу. Лучше было вовсе не спать. Я проснулся окончательно разбитым. Но меня ожидала большая радость: ни одна из крыс, кишевших в моем сновидении, не проникла в каюту. Укрепления сделали свое дело.

Ближайшие дни прошли в этом смысле вполне благополучно, и самочувствие мое поправилось.

В спокойную погоду я слышал деловитую возню крыс: они бегали по ящикам и грызли товары с воинственным писком, словно у них была домашняя свара. Но голоса не внушали мне ужаса с тех пор, как я был уверен, что ко мне крысы не заберутся.

Случайные повреждения моей закупорки я исправлял немедленно, чтобы умные зверьки не могли догадаться о существовании лазейки. Однако мануфактура, предохраняя меня от вражеского нашествия, причиняла мне в то же время большие неудобства. Жара стояла нестерпимая, и я в моей келье задыхался, как в печке. Очевидно, мы шли под экватором или, во всяком случае, под тропиками. Этим объяснялся штиль; в тропических широтах ветер ослабевает. Но целые сутки мы шли в полосе шторма; «Инку» сильно потрепало, и я боялся утонуть.

На этот раз обошлось без морской болезни. К качке я уже привык; зато меня кидало, как мячик, швыряло от бочки к борту и обратно. Помятый, весь в синяках, я себя чувствовал, как под градом палочных ударов. Бочонки и ящики прыгали, пробки мои ослабели и под конец выскочили; боясь крысиного нашествия, я то и дело затыкал лазейки, и буря прошла в толчках, ушибах и хлопотах.

Хуже всего сидеть сложа руки. Работа всегда – наш союзник. Починка укреплений помогла мне скоротать время, и двое суток штормовой погоды, считая сильную зыбь, продолжавшуюся на другой день, промелькнули быстрее, чем спокойные дни. В праздности я острее чувствовал темноту и отрезанность от мира: тогда я мучился страхами и сходил с ума.

Двадцать дней прошло с тех пор, как я взял на учет мои припасы: я заключил об этом по дощечке с зарубками, служившей мне календарем. Не будь этого счета, я сказал бы, пожалуй, что прошло три месяца или три года: так медленно ползло время.

Паек, установленный мною для воды и галет, соблюдался неукоснительно; хотя я способен был съесть в один прием рацион целой недели, я всегда выдерживал характер. Каких усилий мне стоило это постничество! Скрепя сердце я отбирал ежедневно дозволенное законом число галет и нехотя откладывал в сторону каждую лишнюю крошку, по которой тосковал мой желудок. Исключением был завтрак после первой бури; тогда, как вы помните, я истребил целых четыре галеты. Аппетит был мой враг, но я над ним торжествовал.

Жажда давала меньше себя чувствовать. Запас воды был достаточный; нередко я не выпивал своей порции.

Так обстояли дела, когда запас отложенных мною галет подошел к концу.

«Ну и прекрасно, – думал я, – „Инка“ не стоит на месте. Вычеркнем две недели из срока одиночного заключения, к которому меня приговорила судьба».

Надо заглянуть в склад, освежить запас еще на две недели, а для этого