Зеленые холмы Африки. Проблеск истины - Эрнест Миллер Хемингуэй

– Хапана, – согласился я.

– Хапана, – присоединился Мтука.

Я передал пиво Арапу Майне.

– Ты верующий, Майна?

– Крайне.

– А пьющий?

– Только пиво, вино и джин. И виски, конечно. А также цветные и бесцветные спиртные напитки.

– Пьяный напиваешься?

– Тебе лучше знать, Папа.

– Какую веру исповедуешь?

– На данный момент я мусульманин.

Чаро откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза.

– А раньше?

– Лумбва.

Плечи Мтуки подрагивали от смеха.

– Христианином не был никогда, – добавил Майна с достоинством.

– Ладно, слишком много говорим о религии. Я все еще работаю под началом бваны старшего егеря, и через четыре дня мы отмечаем день рождения малютки Иисуса. – Я посмотрел на часы. – Давайте разгоним птиц и допьем пиво, пока самолет не прилетел.

– Уже летит, – сказал Мтука, заводя мотор.

Я передал ему пиво, и он отпил треть от того, что осталось. Нгуи отпил вторую треть. Я отпил половину последней трети и отдал остаток Майне. Машина помчалась к взлетно-посадочной полосе, поднимая в воздух аистов; они сперва разбегались, затем подпрыгивали, выпрямляли длинные ноги, словно убирая шасси, и пускались в неуклюжий полет.

Самолет сделал круг над лагерем – серебристо-голубой, поджарый, стремительный – и камнем пошел на посадку, стрекоча прямо на нас, опустив закрылки, задорно задрав нос, – пронесся над головами и сел, ни разу не подпрыгнув, в тихую заводь белых цветов.

Мисс Мэри спустилась на землю с торопливым изяществом. Я обнял ее и поцеловал, потом она за руку поздоровалась с остальными, в первую очередь с Чаро.

– Доброе утро, Папа! – приветствовал Уилли. – Одолжи-ка мне Нгуи, надо разгрузиться.

– Ты, я вижу, пол-Найроби скупила, – сказал я Мэри.

– На сколько денег хватило, – ответила она. – Клуб «Мутаига» не потянула.

– Зато отель «Нью-Стэнли» и «Торр» теперь ваши, – заметил Уилли. – Больше не придется искать свободные номера.

– А еще что?

– Хотела купить для меня «Комету», – продолжал Уилли. – Можно было взять относительно дешево.

По пути в лагерь мисс Мэри тихо сидела со мной на переднем сиденье, а Уилли сзади болтал с Нгуи и Чаро. В лагере Мэри попросила сложить покупки в палатку бваны Мышонка, а мне велела не подсматривать. При разгрузке самолета я получил такой же приказ и честно смотрел в сторону. Всю почту – письма, газеты, журналы и несколько телеграмм – я отнес в столовую. Потом мы с Уилли присели выпить пива.

– Как летелось?

– Без воздушных ям. Ночи сейчас холодные, земля не прогревается. Над Саленгой Мэри видела слонов. И огромную стаю диких собак.

К нам подошла мисс Мэри: ей уже засвидетельствовали почтение все, кому следует, и на лице ее светилась улыбка. В любви она ценила формальную сторону, и обращение «Мемсаиб» было ей особенно приятно.

– Я не знала, что у Мышонка кровать сломалась.

– Пустяки.

– Ах, что же я молчу, ты ведь леопарда убил! Дай поцелую. Джи-Си смеялся, когда получил твою телеграмму.

– Да, с леопардом покончено, всем спасибо, все свободны. Включая леопарда.

– Расскажи, как все было.

– Не сейчас. Как-нибудь покажу место.

– Ты уже смотрел письма? Дай, какие прочел.

– Бери все.

– Что с тобой? Ты, что ли, не рад, что я вернулась? В Найроби мне все были рады. Я каждый вечер куда-то ходила, отлично провела время.

– И мы немногим хуже. Чуть-чуть потренируемся, и почувствуешь себя как в Найроби.

– Папа, ну ладно тебе. Будь лапочкой. Ты же знаешь, я летала подлечиться. И подарки к Рождеству купить. Ты сам хотел, чтобы я развеялась.

– Ну и отлично. Я рад, что ты вернулась. Давай-ка обними меня покрепче и поцелуй в стиле «анти-Найроби».

Ее костюмчик цвета хаки был опрятен и свеж, и тело под ним приятно упружило, и пахла она очень хорошо, и короткая светло-золотая стрижка ей шла, и я вернулся в лоно белой цивилизации легко и непринужденно, как наемник Генриха IV, убедившийся, что Париж стоит мессы.

Уилли наблюдал за мной с интересом и, дождавшись катарсиса, осведомился:

– Папа, кроме леопарда, новости есть?

– Нет.

– А проблемы?

– На дороге по ночам сумасшедший дом.

– Ничего удивительного. Они думают, раз пустыня, то и проехать нельзя.

Я послал за «седлом газели» для Уилли. Мэри ушла в палатку разбирать письма. Мясо принесли, мы погрузились и поехали на аэродром. Уилли поднялся в воздух под захватывающим дух углом, украсив наши лица улыбками, и самолет превратился в искру, и мы поехали назад.

Мэри была нежной и обаятельной, а Нгуи слегка приуныл. В перспективе у нас был вечер, и журнал «Тайм», и британские газеты, и медленный закат, и костер, и наполненный стакан.

К черту, подумал я. Жизнь и так сложная, хватит усложнять. Сиди, листай «Тайм», рядом жена, костер потрескивает, в стакане коктейль, в столовой ужин накрывают. Мвинди готовил ванну для Мэри, потом была моя очередь. Смыть, отпарить все заботы, думал я, какое блаженство. Мвинди опорожнил ванну, вымыл ее и наполнил горячей водой из жестяных канистр, разогретых на костре. Я с наслаждением погрузился в воду и хорошенько намылился мылом «Спасательный круг».

Растершись полотенцем, я надел пижаму, старые противомоскитные сапоги, купленные в Китае, и халат. Со дня отъезда Мэри это была моя первая горячая ванна. Англичане, если позволяют обстоятельства, принимают ванну ежедневно; я же предпочитал несколько раз в день обмываться в тазике: первый раз утром, перед тем как одеться, затем по возвращении с охоты и, наконец, вечером перед сном.

Отец подобные вольности ненавидел и горячую ванну считал одним из немногих уцелевших обрядов классического сафари, поэтому в его присутствии я старался соблюдать ванную традицию. Тазиковый метод, однако, хорош тем, что на теле легче обнаружить клещей; обычно я просил Нгуи или Мвинди снять тех, до которых не мог дотянуться сам. В старые добрые времена, когда мы с Мколой охотились вдвоем, клещи-краснотелки забирались нам под ногти на ногах, и каждый вечер мы садились друг напротив друга под фонарем, и я снимал его клещей, а он моих. Никакая ванна тут бы не помогла, да у нас и не было ванны.

В старые времена, думал я, мы охотились усерднее и по большому счету проще. Если ты вызывал самолет, это означало, что у тебя либо нестерпимо много денег, либо ты при смерти.

– С легким паром, дорогая! Теперь расскажи, что было в Найроби.

– О, все было замечательно. Доктор прописал те же лекарства, что я и принимала, плюс еще висмут. Там все такие добрые, любезные, но я все равно по тебе скучала.

– Выглядишь прекрасно. И прическа интересная, в стиле камба. Где же ты подстриглась?

– Здорово, да?